Минсалим, Мунир и полёт с шахматами

Иной шустрый детдомовец может панику пустить, увидит, мужчина закурил, чуть подождёт и крикнет: «Дяденька-дяденька, автобус идёт». Дяденька бросит окурок в спешке, его тут же на карман.

Табак из бычков собирали, сушили, и пускали на папиросы. Их производством занимались те же малыши. Старшие давали им папиросные гильзы и строго наказывали, чтобы папиросы получались ровненькие, без раздутостей, имели фабричный вид. Мунир относился к специалистам, умеющим ловко набивать гильзы. Если работал в паре Минсалимом, тот держал гильзу, Мунир набивал: возьмёт маленькую щепотку табака, чуть спрессует пальцами и в гильзу, карандашиком забьёт, следующую порцию берёт и так до конца.

Табак был разномастный, кто его сортировать будет. Добывался из бычков от папирос «Красная звезда», «Север», «Прибой», реже – «Беломорканал», ещё реже – «Казбек». Была модной в то время эстрадная песня со словами: «Курит только «Казбек» – разоряется». Тоболяки не относились к богатым курильщикам, чаще смолили «Север», «Прибой», махорку. Смесь получалась термоядерной. Готовые папиросы сдавали старшим ребятам, те имели каналы реализации. К денежным операциям малышей не допускали. Им разрешалось курить высушенный табак.

– Помнишь, на чердак лазили курить? – спросил Минсалим.

– Такое не забывается.

– Я в первом классе осень и зиму постоянно курил, а потом чувствую, хана приходит. На чердак поднимусь – одышка, ноги ватные. Куришь, а вокруг советчики: ты затягивайся лучше, что как паровоз дым зря пускаешь, табак переводишь.

Я затянусь – башка поплывёт-поплывёт. Хватило ума бросить. Библиотекарь Вера Александровна, золотой человек, замечания делала: «Миша, что от тебя табаком пахнет? Неужели ты куришь? Курить нехорошо».

Друзья прошли в мастерскую, следующую сцену, без которой наше повествование попросту не состоялось бы, Минсалим описывал так.

Мунир увидел шахматы и обомлел. Во все глаза уставился, будто диво дивное перед ним. С превеликой осторожностью, как нежную заморскую бабочку взял фигурку шамана, долго рассматривал, поворачивал так и эдак, в оконцовке выдохнул:

– Минсалим, научи!

Я сразу стойку сделал: неужели?

– Когда, – спрашиваю, – домой едешь?

– Через двадцать дней.

– Времени предостаточно. Если прямо сейчас сядешь – будешь косторезом. Ты правша?

– Да!

– Отлично! Левше сложнее, инструмент у меня под правую руку. Больше ничего не надо, главное есть желание. Садись!

Мунир робко сел. У Минсалима были нарезаны заготовки для подставок.