От Гудзона до Иртыша крыша едет не спеша

– Профессору Герасимову ура! – закричал кто-то.

– Ура! – подхватила толпа. – Ура!

Миша после третьего курса был на практике на заводе Электронных вычислительных машин, его заводской куратор, Александр Михайлович Тихомиров, поведал, как в начале пятидесятых годов сдавал математический анализ отцу и сыну Герасимовым. Понятное дело, на экзамене студенты как разведчики в тылу врага, любая мелочь может выдать тебя, любая мелочь может выручить, посему зри в оба глаза, на ус мотай. Во время подготовки к ответу Тихомиров заметил – больше народу к отцу идёт, значит, сегодня добрее отпрыска.

Понятно – к кому пошёл сдавать студент. Ответил по билету. Начались дополнительные вопросы. Сын-профессор тоже подошёл.

– С двух сторон как зажали в тиски! – вспоминал Тихомиров. – Как давай по всему курсу гонять. Запудрили голову, а я полночи не спал, последние лекции читал, разволновался. И понёс на автопилоте отсебятину. «Хватит! – сын резко тормозит. – Три разделить на два сколько?» Совсем, думаю, за долбика считают.

Ведь не делится. И ляпнул: «Три на два не делится!» Да с вызовом, дескать, нечего из меня принародно дурака делать. Отец Герасимов как шарахнет кулаком по столу: «Издеваться надо мной – советским профессором! – вздумали?» И с неудом выгнал.

Отец давным-давно умер. И сын уже не читал лекции. А были они дореволюционной школы. С каким уважением раскланивались при встрече со своими даже самыми желторотыми студентами. Если, выходя из института, Герасимов (и один, и другой) в дверях сталкивался со студенткой – не только галантно придерживал дверь, пропуская слабый пол.

Это само собой. Он возвращался через весь тамбур до внутренней двери, чтобы открыть её перед барышней. Только после этого выходил из здания. Мише доводилось наблюдать этот, как он считал тогда, «музей».

Герасимов со скрипом поднялся с лавочки, поклонился орущим студиозам.

У «Второго дома» встретили профессора Банникова. Экономику читал.

– Банникову ура! – раздался из толпы студентов возглас.

– Ура! – с радостью подхватила толпа.

Банников шествовал с молодой женщиной, засиял довольный.

Но студенты не могли не отмочить номер.

– Мунчанникову ура! – выкрикнул из толпы провокатор.

– Ура-а-а! – взорвалась с ещё большим энтузиазмом толпа.

Баня по-татарски – мунча. В студенческом переводе истинно русская фамилия приобретала местный колорит. По аналогии преподавателя Рахматулину звали за глаза Спасибочкина, так как спасибо по-татарски – рахмат.