Звезда услады

Не надо было изворачиваться, чтобы обучить детей, потому что образование было бесплатным. Не надо было каторжно вкалывать, чтобы купить квартиру, машину и прочие жизненные блага, потому что это приходило само собой, по выслуге лет.

Я и не помышлял что-то существенное спереть – достаточно кирпичика, коробки-другой кафельной плитки, обоев рулончик завалявшийся. И это мое несоответствие облику строителя светлого будущего заставляло меня работать производительнее, точно окупить взятое. Что было плохого в Советском Союзе – то и вырастает тепереча с большей силой.

А что было хорошего – то высмеяли, оболгали и обкакали…

Нет, мы жили правильнее! Мы жили беспечно и просто, занимались тем, что нравится, к чему влекло, а не тем, за что платят большие деньги. Какой коллектив у нас был замечательный! Без хохмы не жили! Смеха было больше чем вина! Вот здесь в курилке в домино как резались – стены дрожали! Помнится, в доминошной игре такого знатного «генерала» влепил Саньке, токарю нашему, и так можно сказать виртуозно, что на весь завод прославился.

Месяц в героях ходил. А Санька от стыда на больничный ушел.

Придет начальник, скажет: «Ребята, надо сделать то-то срочно и на высшем уровне». И мы делали! За троих работали, и не ныли. Наоборот, с огромным воодушевлением работали. Потому знали, что это было надо огромной стране… Вот жизнь была! Пойду, спрошу Скворцова, напишет ли стандарт, как работать с огоньком? С тем огоньком, с которым удесятеряются силы, и без которого захиреет русская душа».

Коралловые рифы

1. Звезда услады

Олеся не могла понять, что же случилось с её принтером. Она, отработанными до автоматизма движениями, посылала в печать созданный документ, но симпатичное печатающее устройство выбрасывало на дисплей информацию о какой-то ошибке и предлагало сделать то, что Олесе совершенно не хотелось делать: вынуть картридж, освободить лоток и прочее.

Её длинные ухоженные ногти подвергались риску быть сломанными, а не менее длинные пушистые ресницы могли намокнуть легкой слезинкой, вытолкнутой разгоравшейся досадой. Утро, как будто, стало складываться неудачно, если не считать раннего утра.

Тут же бархатные щечки порозовели от еще не унявшейся и блуждающей по телу волны удовольствия, и поцелуй милого словно задержался как верное напутственное слово и горел почему-то в левом уголке губ.