Сто первый мужчина. Роман

Лариса вообще слыла компанейской девчонкой. Даже суровый охранник в ответ на приветственный взмах руки расплывался в улыбке. Вторым движением Ларисы часто следовал вопросительный жест: свободен ли путь, нет ли в холле завхоза, ее непосредственного начальника? Охранник легким кивком разрешал сомнения девушки.

Сегодня Лариса действительно опаздывала. Обычный приход на 15—20 минут позже положенного сходил с рук, да и выловить ее затруднительно. Но задержись она на подольше, придется пробираться по клинике, как по раскаленным углям.

Вот она проскочила охранника, холл, повернула в вестибюль и – ё-моё! – услышала вдогонку хриплый бас именно того, из-за которого шла крадучись.

Завхоз – пятидесятипятилетний дядька с внушительным животом, отвисшими щеками багрового оттенка, маленькими заплывшими глазками. Ладони у него белые и маленькие, как и сами ручки, отрафинированные длительным, если не потомственным, бездельем. Так же и в ботинках угадывались ступни ног, удивляющие детской малостью, несоразмерной с куполообразным животом и покатым лысым черепом.

Эти ножки, казалось, созданы преодолевать путь из кабинета в автомобиль, из автомобиля – в кресло перед телевизором. Зато голос завхоза гремел и властвовал. Мощный голос мог рвать и метать, пиявкой влезать в душу подчиненного. Пробужденный мозг, выдавал дьявольскую смесь из продвинутого сленга, виртуозной брани, элементов высокой поэтики. Сам завхоз, казалось, ещё больше раздувался и ширился. Всё это – артистичный голос, шрапнель неожиданных слов, поразительная важность – слепилось в искусный инструмент подчинения ошарашенного слушателя.

Лариса, ускоряясь с каждым шагом, наконец добралась до заветной двери гардеробной и просочилась сквозь узкую щель. Басистый голос мчался вслед. Завхоз настежь распахнул дверь и не раздумывая шагнул в раздевалку.

– Ой! – взвизгнули молодые женщины, спрятавшись как могли за дверцы шкафчиков для одежды. – Иван Львович! Почему без стука? Мы переодеваемся.

– Переодеваетесь?! Вы полчаса назад должны были это сделать и уже двадцать минут с ведрами и тряпками заниматься уборкой… Хм-м… Ба! Трусики какие у тебя интересные, Ксюша: цветочки, как на полянке в майские деньки, и цвет какой-то необычный.

– Как вам не стыдно, Иван Львович! – прикрикнула Ксюша, не зная куда деться от наглых глаз. Её шкафчик стоял как раз напротив двери. – Не успели зайти, как разглядели нижнее белье.