Сто первый мужчина. Роман

Не снимая ботинок, прошествовал в комнату, сел за стол, выгрузил на белую скатерть содержимое портфеля: бутыль элитной водки, банку черной икры, банку красной икры, брикет ветчины в металлическом контейнере, батон сырокопченой колбасы, два свежих огурца, головку репчатого лука. Потребовал тарелки, вилки, стопки. Никак не реагируя на ответную реакцию хозяев, Иван Львович действовал точно по сценарию, согласно партийной установке, по которой партия всегда права, а её посланник – тем паче.

И вот он уже держит стограммовую рюмку, доверху наполненную водкой, и всучил в руки Димы такую же комиссарскую порцию.

Рюмка тут же выказала дрожь рук молодого мужа. Глаша с Иваном Львовичем не преминули это заметить.

– Устал ты, брат! У меня раньше такое же бывало: покручу полдня задвижки, так руки дрожь колышет, словно пил месяц не просыхая.

– После несчастного случая у вас на работе Дима как раз и пьёт не просыхая, – заявила Глаша, с гневом и болью глядя на партийно-профсоюзного функционера.

– Ты, девушка, поосторожнее на поворотах. Аккуратнее надо проходить зигзаги судьбы. Я для того и пришел, чтобы кое-что утрясти… Но сначала выпьем за вас, за молодых, чтобы ваша семья крепчала изо дня в день, из года в год, увеличивая качество и ценность. В самом деле, от всей души желаю вам крепкого семейного счастья… Даже стих у меня есть. – Он сунул руку в карман.

Воспользовавшись паузой, Глаша предупредила:

– Прошу вас, не надо стишков. Мы принимаем тост.

И не кричите «горько!», это будет слишком.

– О, какие могут быть возражения! – Он наконец отыскал листок, где заготовлены тезисы речи со стишком в придачу.

Глаша сделала глоток жгучей жидкости, поперхнулась. Давясь, осилила половину стопки гадкого напитка. Второй раз в жизни пробовала сорокаградусное зелье. Иван Львович отработанным движением отправил водку в недра изо дня в день округляющегося живота.

Ему всего-то лет тридцать с гаком, а на вид – далеко за сорок. Должность освобождённого парторга фабрики требовала солидности.

Посему он успешно округлялся: рос живот, оголялся череп, пухли белые ручки, ширилась физиономия.

Дима принял водку залпом, точно сделал очередную инъекцию обезболивающего.

– Я что хочу сказать, – Иван Львович сделал многозначительное лицо, – Всё образуется. Мы не должны делать скоропалительных выводов. Я понимаю, что случилось на нашей фабрике, наложило отпечаток и на вашу личную жизнь.