Автомобильная фамилия

С одной стороны, он знал, что слова старших нужно исполнять, но, с другой стороны, он уже не такой уж и ребенок, чтобы его можно было бы вот так прогнать.

– Оставь в покое парня, – вмешался, резко обернувшись, один из мужчин, стоявших впереди.

– Да я же пошутил, – бородач положил руку на плечо мальчишки, тот угрюмо её стряхнул. – Просто подумал – рань такая, а ребенок не спит.

– Ничего, я уверен он знает толк в науке, верно говорю? – ответил заступник. Его фамилия была Стерлигов. – Как тебя звать-то, малец?

– Егор, – ответил мальчишка, дуя на покрасневшие, покрывшиеся цыпками руки.

– Егорка уж плюнет так плюнет! – расхохотался мужчина. – Прямо в лоб, верно?

– Конечно! – с готовностью подтвердил Егор.

Смех прокатился по веренице людей.

Впереди кто-то продавал кофе. Не тот суррогатный горький настой из полевых трав, который обычно пили люди в деревнях. Нет! В честь праздника привезли настоящий – из зерен. Пахнущий удивительно – одновременно терпко и приятно. Очередь притормаживала, проходя мимо телеги, где стояла пара парней, мешающих половниками кофе в большой кастрюле.

Люди начинали семенить, не торопились идти вперед, на разные манеры хвалили запах и вкус напитка, но не покупали его. Мало кто мог позволить себе натуральный кофе.

Стараясь не замечать, как желудок, в котором не было еды со вчерашнего утра, подступает к горлу, Егор устремил взгляд туда, где очередь пропадала за разваленной взрывом каменной стеной.

– Говорят, он смеется, – сказал мальчик.

– Ага, – подтвердил Стерлигов.

 – Над нами, колдун проклятый, хихикает. И не просто, а язык показывает.

– Да как же его удалось поймать? – спросила женщина впереди, вклиниваясь в разговор.

– С божьей помощью, конечно, – ответил Стерлигов, указывая пальцем в небо.

– Так его сам Патриарх изловил, – затараторил бородач, тот, что вначале чуть не прогнал Егора. – И святым знамением навеки запечатал колдуна в его тюрьму.

– Но как же он там поместился? – спросил Егор.

– Надеюсь, мы этого никогда не узнаем, – ответил Стерлигов с усмешкой.

– Я слышала, что он теперь заперт в картине, – подхватила женщина.

– И не картина эта вовсе, – запротестовал бородач. – Я точно видел, никто никогда так не нарисует! Это живой человек, я вам говорю. Или то, что от него осталось. Какая-то тень. Только черный и серый – никаких других цветов. Его заморозили, засунули в… э-э-э ну как бы сказать… В плоскость, во! И он смотрит на нас сквозь маленькое окошко в мир.