По ту сторону листа

Не знаю, как сказать, – она покраснела. – Думала, вы, может, от болезни умираете. И вам плохо. И надо побыстрее, а я не могу побыстрее. Рука вот только… Болит? А мгновенными случаями шеф занимается. И вообще… скорее эти карты, вон, как у вас в комнате – вот что аморально и мерзко. Человек жив, а как будто уже умер. Доживает. Хорошо, если дни. А иногда люди так годами… Вот щас восемнадцатилетка какой-нибудь купит себе карту и будет ждать. Сорок лет. Может даже, неосознанно ждать. Или наоборот, начнет куролесить и гадствовать, чтоб «времени не терять».

– Так вы же эти карты делаете, – не выдержал Олег.

– Не мы! Не мы! – закричала она, но быстро успокоилась. – То есть, мы, конечно. В договоре пункт со звездочкой был. А шеф вымотанный был. Да и не читает уже без очков. Возраст. А там буквы мелкие – не заметил. Скотство это. Но теперь он обязан предоставлять данные. Думаете, ему это очень нравится? Это бесчеловечно!

– Вы… видели его?

– Шефа? Нет. Никто не видел. Его чувствуешь. Увидеть его можно только однажды.

Олег нарезал бутербродов, достал яблоки и старые конфеты. В голове шумело от водки, и готовить совсем не хотелось.

Аля набросилась на еду, словно три дня не ела. А может, от водки аппетит проснулся.

– Как это будет? – спросил он, когда Аля закончила и откинулась на спинку дивана.

Девушка покраснела, а потом снова разревелась.

– Аля, перестаньте, пожалуйста. Выпейте лучше.

Девушка замотала головой, но протянутую рюмку взяла. Олег заранее протянул ей воды.

– Как?

Аля поднялась и принесла из коридора свою папку. На стол лег исписанный лист пергамента. Текст был на латыни.

– Это надо подписать.

– И все?

– И все.

– Хм. А если… кто-то вообще соглашается?

Аля кивнула.

– Когда болеют, соглашаются. Это цивилизованный вариант. Для отчетности. Бюрократии привычней с бумажками. Есть запасной.

Она достала маленький пузырек, заткнутый пробкой, и протянула Олегу.

– Просто открываешь его, и душа сама туда… всасывается. Этот уже полный. Но это…

– Это душа?

Аля кивнула. Олег завороженно разглядывал пульсирующее нечто внутри склянки.

– Понятно. Ну что, – он вернул пузырек Але и грустно улыбнулся. – Давайте ручку.

Аля повернулась к окну и отодвинула штору. За окном было совсем темно, сыпали крупные снежинки.

– Я все равно опоздала.