Русский легион Царьграда

А я не ярл, я из простых бондов, вся моя семья из тьмы начальной, о которой уже нет памяти, жила свободно, хлеб свой добывала трудом на земле, веслом на море и мечом в битвах. Полтора года пробыл я посадником, вижу, не по мне эта служба – себе мошну набивать, а князю выбивать дань. Обманывали меня все, кому не лень… Понял я, что кормиться могу только из рук князя за ратную службу ему. Запросился назад, в дружину, князь вспомнил меня и взял.

– Стало быть, ты тоже изверг. Томится душа по родной сторонушке? – спросил Мечеслав.

– Томится, – грустно изрек Орм.

– Что ж, мыслю я, схожи тропы наши, – сказал Мечеслав. – Не уберегли мы своих матерей, наши сестры неизвестно где, ни тебе, ни мне нет возврата в семью и в род. Ты мне нож вернул, благодарю тебя, я снова воин… Окажи мне, варяг, последнюю милость и честь, позволь быть твоим младшим названым братом. А имя мое – Мечеслав!

– А я – Орм, Орм Лисий Хвост. Так меня прозвали из-за рыжих волос и боевой прически, которую я всегда делаю перед битвой, – протянув Мечеславу руку, добавил: – Орм будет тебе добрым братом!

Глава третья

Они очень высокого роста и огромной силы.

Цвет кожи и волос у них чисто белый или не совсем черный… Они почитают реки и нимф и всяческие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят гадания.

    Прокопий Кесарийский

Ночью Мечеслав и Орм сидели у костра, дым сероватым столбом поднимался вверх, пытаясь дотянуться до звезд. Тихо потрескивали горящие поленья, языки пламени извивались, исполняя свой завораживающий и притягивающий взгляд танец.

Мечеслав, задумавшись, неотрывно смотрел на огонь.

– Мечеслав – доброе имя, это как же по-вашему – человек, меч славящий? – спросил Орм, отмахиваясь от разъедавшего глаза дыма.

– Может, и так, а может – меч славянина. О том, как верно молвить, не ведаю, но имя это наше, славянское, мне отцом дадено!

– Такого имени среди радимичей ни в своей сотне, ни в войске князя я не встречал.

– Я радимич только по матери. А отец мой, Гремислав, из пришлых. Ехал он как-то с двумя сотоварищами, а куда ехал, откуда и зачем, этого он мне не сказывал, о родовых корнях его я не ведаю. Обещал он мне о том позже молвить, да так и не успел. Так вот, порешили они в нашем сельце остановиться, коням роздых дать и самим заночевать. А как стали из пущи выезжать, почуяли неладное – гарью пахло, кони ржали, речь чужая звучала.