Русский легион Царьграда

Снял с себя рубаху, кожаный шлем, набил их травой и мхом, придав своему сооружению форму человека, укрывшегося листвой и ветками. Отойдя недалеко от ложбины, он залез на одну из ветвей высокого раскидистого дерева и, убедившись, что место, которое он только что покинул, хорошо просматривается, задремал. В полночь, сквозь чуткий сон лесного жителя, юноша услышал шорох: «Медведушка бродит или волки. Добро, что на древе, не доберутся, да и нож, Ормов подарок, со мной». Мечеслав прислушался: подозрительный шумок приближался, теперь уже из ложбины.

Наконец он различил при свете луны людей, крадущихся к дубу, то были Ормовы дружинники и он сам. Один из них подошел к чучелу.

– Эй, молодец, вставай! Чай, набегался, умаялся? А ну, подымайся! Орм, погляди-ка, может, и не жив он? – В голосе дружинника прозвучала тревога. Орм подошел, наклонился и, ощупав сооружение, рывком поднял рубаху, из которой посыпались трава, мох и листва. По ночному лесу разнесся смех варяга. Из ветвей дуба выпорхнула потревоженная неясыть, пролетела мимо древа, на котором расположился Мечеслав, недовольно ухая, скрылась в темноте.

– Так с кем это ты, Ратша, речи вел? – сквозь смех спросил Орм.

– Ну, Мечеслав, ну и хитер. Весь бы прост, да лисий хвост, – Ратша подхватил смех Орма. Вскоре, пугая лесных обитателей, смеялись все дружинники.

– В меня братец, – Орм утер слезы, появившиеся на глазах. – Что ж, думы мои такие, не отыскать нам его, заночуем здесь, а поутру в обратный путь отправимся.

Дождавшись, когда воины уснули, Мечеслав потихоньку слез с дерева и отправился на поиски стоянки, где они оставили своих лошадей. Ее он обнаружил на опушке дубравы. У тускло светящегося в ночи костерка сидели двое дружинников, мирно о чем-то беседуя. Мечеслав, прижимаясь к земле, медленно полз к лошадям. Он замирал, когда дружинники замолкали, и продолжал ползти, когда они возобновляли разговор. Время неумолимо шло к рассвету, голого по пояс Мечеслава как-то враз окатило росой, от него пошел пар.

Кони забеспокоились, когда он подполз к ним. Но Фенрир, боевой конь Орма, начавший было недовольно фыркать, почуял друга хозяина и притих, вслед за ним успокоились и другие. Мечеслав стоял, оглаживая Фенрира, время уходило. Надо было что-то предпринимать. «Увести его – обидеть Орма, негоже побратима обижать. Жаль, Соколка моего здесь нет, а возьму я саврасого, что ходит под Ратшей», – подумал Мечеслав и осторожно подошел к стреноженному коню.