Русский легион Царьграда

Тогда варяг Орм сказал устало:

– Я просил тебя сохранить ему жизнь. Решай, воевода. Я ему заступа и за него порука. Головой отвечаю.

– Вот даже как тебя припекло… Убить его мы с тобой вправе, а жизнь сохранить, да еще в княжой дружине, не в нашей власти. Пред княжьи очи его поставим. Тому и быть, что князь Владимир решит.

– Решить-то он решит… Да сначала тебя, воеводу, спросит.

– Не без того… – заулыбался воевода Олег, полукровка, родившийся от потомка варяжских ярлов и новгородской словенки из простых.

Было время, князь Владимир мальчонкой правил Новгородом и тогда же возлюбил своего дальнего родственника и полукровку, чутким отроческим сердцем сознавая: оба со стороны матерей – не знатны. Что намного важнее, возлюбил его и Добрыня, княжой наставник, истинный правитель Новгорода, родной брат рабыни Малуши, матери Владимира. Говоря речью прямой – Добрыня, как и сестра, был из рабов-древлян, и выходило, что племянник его, новгородский князь-малолетка, по сравнению со своими старшими братьями Ярополком и Олегом – полураб и полудревлянин… Такому власть над Киевом и Русью придется добывать кровью. Не добудешь – и в Новгороде, у словен, не усидишь. Это они сознавали. И это они свершили.

– И что ты князю скажешь? – настойчиво допытывался Орм.

– Что скажу? – вернулся к нему из своего далека воевода. – А куда я без тебя, Ормушко? Нам с тобой еще не одних радимичей предстоит объярмить.

Пригляделся в последний раз к пленнику, приказал дружинникам:

– В обоз его.

Да свяжите покрепче!

И Орму:

– Убежит, звереныш, тебе тогда головы не сносить, поручник. А мне твоя головушка нужна. И князю тоже.

* * *

Мечеслав открыл глаза, над ним в разрывах зеленой густой листвы плыл голубой ручеек неба. Скрипели колеса, повозка тряслась на ухабах, каждый толчок отзывался болью в теле, кружилась голова, во рту ощущался горько-соленый привкус крови. Повернув голову, он сплюнул красноватый сгусток на землю. Хотелось пить. Пытаясь облегчить страдания, Мечеслав прикрыл веки.

Перед глазами заново всплыли воспоминания последних дней…

– Тятя, я с тобой, – сказал он отцу, держащему в руках пояс и меч.

– Здесь будь. С тобой Локшу, Волчка и Крившу оставляю. За старшого дед Щур будет. Береги мать и сестру. Вернусь, с тебя спрошу, – ответил, опоясываясь, отец. Его большая теплая ладонь легла на чело Мечеслава и потрепала волосы. Тихо всхлипывали мать Беляна и сестренка Красава, с ними отец уже простился.