Сарматы. Рать порубежная

Они воспользовались ею для поиска союзников…

Эти подлые шакалы напали ночью, ближе к рассвету. Гладкоголовые знали все о расположении нашего стана. Днем к нам прибыл небольшой отряд – посольство от их предводителя Шаруда. Он просил оказать ему помощь в борьбе против молодого вождя Базука, быстро набирающего силу и уже подчинившего себе несколько аланских племен. Бахтав обещал подумать и оставил гостей до утра. В этом и был их расчет. Те, кто находился внутри стана, помогли тем, кто напал со степи. Чтобы отличать своих воинов от чужих, гладкоголовые намазали бритые головы мелом.

Казалось, это злые духи ворвались в наш стан…

Умабий замолчал. Перед его взором стремительно пронеслись картины той страшной ночи: крики, плачь детей, звон оружия, пылающие шатры и повозки, люди, мечущиеся между ними, разъедающий глаза дым, приторный запах горелого человечьего мяса и белые головы всадников, несущих смерть. Картины следовали одна за другой. Он вновь видел, как дюжина воинов, во главе Бахтавом, яростно отбивается от гладкоголовых.

Как сестра Хорза мечом пытается защитить детей, но падает на землю сраженная дротиком. Как Бахтав хватает копье, которым гладкоголовый хочет пронзить его, выдергивает противника из седла, и, поймав вражеского коня, подводит к Умабию: «Сохрани сыновей!» Это были его последние слова. Умабий видел, как меч Шаруда прервал жизнь мужа сестры.

– Почему ты замолчал?! Что сталось с Бахтавом и Хорзой?! – с дрожью в голосе спросил вождь. Он уже знал, что ответит Умабий.

Беда снова пришла к нему. Злой рок преследовал его. Смерти отца, сына, дочери следовали одна за другой. Евнон услышал то, чего боялся.

– Они убиты. Многие наши воины тоже… Я привел только семерых. С ними и несколькими воинами Бахтава мне с трудом удалось уйти от погони и… – Умабий качнулся. Один из воинов попытался прийти ему на помощь, но он отстранился.

Позади Евнона раздался крик Донаги, запричитали женщины. Евнон одеревенелыми ногами подошел к сыну, обнял.

Тело Умабия обмякло, стало оседать. Раны и дальняя дорога измотали молодого воина. Умабий еще чувствовал, как отец бережно опустил его на землю, он слышал, как он крикнул: «Зимегану сюда! Газнаю! Быстро!» После этого наступила темнота…

* * *

Сознание к Умабию возвратилось не сразу. Первый раз он очнулся внутри тускло освещенного шатра. Из туманной кратковременной яви ему запомнилась лишь черноволосая, голубоглазая жрица Зимегана.