Воин Судьбы

Чего я вообще сюда без оружия заявился? На что надеялся? Что смогу убить троих здоровых мужиков кухонным ножом?

– Кстати, выбрал уже кого-нибудь из фанаток? Чернобог не любит ждать. Надо все сделать до того, как закончится концерт, и наши иллюзии сойдут со сцены.

– А я бы вообще пораньше на сцену вернулся… – слащаво проговорил третий, внешности которого я не видел. – Волнами безумия могут управлять только иллюзии, но под конец концерта это уже не будет иметь значения. Публика и так в экстазе. А я так люблю получать овации!

– Ну так сходи и приведи кого-нибудь.

Наплети, что пока на сцене дублеры, у нее есть возможность познакомиться с группой, ну или что-то типа того. Главное заманить сюда дуреху, а дальше дело техники.

А в следующее мгновение все, что я увидел – это несколько шаровых молний, промчавшихся по гримерке. Инстинктивно отпрянув, зацепился за что-то ногой и, окончательно запутавшись в костюмах, упал.

Поднявшись, увидел лишь горстки пепла, оставшиеся после музыкантов, и деда, спокойно поднимающего какие-то кинжалы с пола.

– Здравствуйте! Только не убивайте! – поднял руки я, решив поговорить с человеком, который сделал за меня всю работу.

Сначала он напрягся, но потом, будто что-то увидев, с удивлением спросил:

– А ты еще кто такой?

Интерлюдия. Дед Семен.

Деду Семену было немного за шестьдесят, но мало, кто осмелился бы сказать, что старость берет над ним верх. Он был невысоким, кряжистым ворчуном с вечно недовольным лицом, коих жило великое множество на территории нашей огромной страны.

С самого детства Семен отличался буйным нравом и нетерпимостью в вопросах защиты чести как своей, так и близких ему людей. Отец его был язычником и только поощрял такое поведение, так как считал свои покровителем бога Перуна, что в итоге передалось и сыну.

Часто по вечерам маленький Семен слушал отцовские рассказы о том, как тот прошел всю Великую Отечественную без единой царапины только благодаря заступничеству бога-громовержца, с именем которого на устах он мчался в бой.

Вот и получилось, что еще будучи мальчишкой, юный Евграфыч, так же как папа, бросался в драку, громко крича «Перууун».

Само собой, никакой карьеры, кроме как военной, Семен для себя не рассматривал. И на следующий же день, после того, как ему стукнуло восемнадцать, он с горящими глазами сам пришел в военкомат.

По месту службы его уважали и отмечали отменную дисциплину и воинскую выучку.