Любви спасение

– Но мать моя не позволяет никому бывать тут, вас схватить могут и наказать за закона нарушение! – беспокойно вглядываясь в оба конца береговой полосы, заваленной крупными осколками скал, сказал Инохий.

– Иохении титаниды сын ты разве? – старец заметно испугался, начав также оглядываться по сторонам, ожидая нападения.

– Да, младший самый, Инохием зовут меня, но один я тут, – понизив голос, ответил мальчик.

– А как ты считаешь, о благородное дитя? – успокоившись, спросил старец и наклонил голову чуть на бок.

 – Также думаешь, что желания любые титанид знатных все исполнять обязаны, подчиняясь прихотям всем их?

Инохий опешил, не ожидая такого вопроса, ведь ответ на него был абсолютно очевиден, как для отпрыска знатной женщины, но старец задал его таким тоном, будто существует иное мнение, иные мысли и не обязательно совпадающие с мнением властьимущих, закона и устоявшейся морали.

– Я? – растерялся Инохий, начав неуверенно говорить. – Думаю я… Нет… ведь титаниды, они…

– Сомнения голос в речах твоих слышу, – лукаво улыбнувшись, ответил старец, приближаясь, – это свойство разума важное самое, когда подвергаешь сомнению то, что вокруг тебя есть, тот вещей порядок, существующий всюду.

Значит, не потерян ты, значит, разума семя есть в тебе, дитя славное, значит, не будешь дурного ты делать ни мне, ни кому другому в жизни своей.

Инохий стоял, понимая, что перед ним один из опальных философов, за которыми вели охоту власти. Именно они смущали умы людей своими речами о государственном устройстве, об устройстве общества и морали в нём.

Учителя утверждали, что эти философы коварны и жестоки, способные на самые мерзкие действия, но теперь, глядя на этого почти немощного старика, Инохий вдруг усомнился в правдивости слов учителей. За этим последовало чувство, сродни прозрению, но юноша этого не осознал, лишь смутно почувствовал, как мир вокруг него стал ещё более сложным, чем те простые прежние категории господ и рабов, властелинов и подчинённых, когда все люди делились на два класса.

До самого заката Инохий беседовал со старцем о мироустройстве, узнав многое для себя. Его былые смутные и робкие сомнения в правомерности существования рабства, окончательно укрепились, когда он постиг мысль старца о равенстве всех людей на этой земле и на всех других. Пару раз юный отпрыск пытался ответить заученными фразами учителей, но старец с лёгкостью разбивал внушаемые ранее истины, будто волны о камни фактов и простых примеров.