Эльфийский подменыш

Мелодия Элмерика хоть замедлила рост плюща но, увы, не остановила. Зато сработало заклинание Розмари: побеги, которых касалась девушка, покрывались жёлтыми пятнами, засыхали и отваливались, а новые на их месте не вырастали.

Они почти прорубили путь на свободу, когда Розмари вдруг выронила из рук сложенные листки.

– Ой, чёй-та мне нехорошо. Передохну немножко, – её голос был слабым, веки слипались.

– Эй, Роз, не вздумай спать! – Джеримэйн просунул руку в дыру и потряс её за плечо. – Без тебя нам крышка!

– Я не сплю, не сплю, – она приоткрыла глаза.

 – Говорила мне маменька: не занимайся, доча, порчей…

Так вот оно что! Элмерик едва не взял фальшивую ноту. Тех, кто занимался порчей и наведением болезней, обычно презирали. Ибо нехорошее это дело, дурное. Поговаривали, что самому колдуну или ведьме сотворённое зло возвращалось сторицей…

– Роз! Говори что-нибудь!

– Это называется мучнистая роса и жёлтая сухотка, – голос девушки был похож на шелест осенней листвы.

 – Так ведьмы заставляют рожь и ячмень хворать, а садовые деревья – сохнуть и сбрасывать недозрелые плоды. Так можно загубить весь урожай на корню. И шоб скот-та уморить, схожие наговоры творят. Моя матушка сильной ведьмой была. Могла такую ядрёную порчу навести, что не всякий учёный чародей сымет. А я ни-ни! Ток если очень надо.

– Но это же дикая магия, – пробормотал Джерри. – Самая настоящая! У тебя что, в роду эльфы были?

Розмари, заслышав неприкрытое восхищение в голосе, оживилась.

– А ты думал, она только эльфам даётся-та? Да деревенские бабы-та вовсю ею балуются… А ежели в верный день заговор читать, то и любая городская дурочка управится.

– Ты имеешь в виду лунный день?

– Ага. Хотя правильное место тоже важно. Одни упрочают волшбу, а другие, наоборот, сводят на нет. Все знахарки это знают.

– Вам не кажется, что сейчас не время устраивать встречу любителей запретной магии? – пробурчал Элмерик, отрываясь от игры на флейте.

– Заткнись и играй, – оскалился Джеримэйн. – Смотри, почки опять полезли, как бешеные.

– Сам бы поиграл! У меня уже губы онемели.

– Да пробовал я, – Джеримэйн нарочито широко развёл руками и едва не свалился в воду, но вовремя успел уцепиться за ветку, – не вышло. Думал податься в комедианты, да говорят нет ни слуха, ни голоса.

– От твоей мрачной рожи люди бы шарахались! – не удержался Элмерик, удивлённый неожиданным признанием.