Воздержавшийся

В отношении таковых рекомендация главковерха такова.

Я остановился и смерил его хмурым жёстким взглядом. Мои казаки собрались вкруг него, с интересом ожидая развития событий. Однако Ящурман в полной мере отдавал себе отчёт в том, что говорит непопулярные вещи, и симпатии казаков сотни, над которою он поставлен поддерживать революционный дух, не на его стороне. Он примолк, напрягшись. Момент был принципиальный: копившиеся разногласия могли вылиться в открытую ссору, последствия которой были непредсказуемы. Я чувствовал, что комиссар давно перестал мне доверять, и при случае не преминёт доложить о моих «шатаниях» кому положено.

Надо было разрядить обстановку, ибо подставлять своих людей я был не намерен.

– Спокойно, товарищ, – сказал я, изобразив подобие улыбки. – Дальше продвигаться сегодня нельзя: многие промокли, нужно сушить одежду. Иначе не миновать простуды. А я пока с ними поговорю. Так сказать, дам шанс.

– Как знаешь… – буркнул он и застегнул кобуру. Я оглядел пленных. У одного из них, совсем молоденького, из-под папахи текла тонкая струйка.

Однако его взяли до того, как он в реку сунулся. Это его пот прошиб, когда решался вопрос об их дальнейшей судьбе.

– Привал! Разводите костры! Выставить дозор! – скомандовал я, начиная стаскивать с себя мокрую одежду, так как почувствовал, что у меня вот-вот зацокотят от холода зубы.

Сотня засуетилась, выполняя мои распоряжения. Когда я скинул галифе и сапоги, костёр уже пылал вовсю, так что мне оставалось только обтереться ветошью, да надеть сухую рубаху, развесив промокшую одёжу на шестах.

Привал устроили у купки деревьев, одиноко пристроившихся близ берега.

Быстро стемнело, и лица пленных, построенных в отдалении, приобрели в отблесках костра какой-то мученический оттенок. Я уже в полной мере согрелся и успокоился, чтобы начать допрос. Присев на подтащенное красными казаками брёвенце у костра, и накинув бурку на плечи, я закурил папиросу.

– Кто старшой?

Повисла тишина. Всхрапнула лошадь. Плеснула рыбина в заводи.

– Ну, я, – подал голос казак в чине старшего вахмистра. На вид – лет двадцать пять, чуб всклокочен, губа подёргивается. Но выпрямленная шея и взгляд исподлобья показывали, что он вполне контролирует свой страх.

– Давно с фронта?

– Уж полгода.

– Я смотрю, до креста дослужился. За какие заслуги?

– В Польше, во время атаки зарубил шашкой 14 пехотинцев и пулеметчика. Представлен к награде в девятьсот шестнадцатом.

Я хмыкнул, выпуская дым из уголка рта.