Доверяю жить

Дядя Коля быстро всех раскидал, но кто-то в него из кустов шмальнул. В больнице уже кончился.

Отец налил нам с мамой ещё по капельке.

– Ну вот, а потом явился тот болящий, что должен был с этими колесами ехать. Узнал про дядю Колю и поплыл. Мы его с пацанами тут же раскололи и в ментовку. Он, выходит, навёл на груз каких-то знакомых блатных. Их уже приняли. Даже груз забрали. Уж как мы на судимость проверяем – но знакомых как проверить.

– Да, – я почувствовал, как горит лицо. – Не вписался бы дядя Коля, все равно кого-то хоронили бы.

– Не скажи. Другому бы вломили просто. А дядю Колю хрен отпиздишь.

Отец покряхтел, поохал.

– Но факт остаётся. Грабителей навёл охранник. Половины клиентов как не бывало. Ровно на следующий день. – Он опять почесал макушку.

– Так что, фирма не фирма, а без своего огорода никак. Да, мать? – Оскалился и подмигнул мне, но как-то не весело.

Я почему-то вспомнил, как в детстве уже лето и каникулы, но утрами ещё прохладно. А у меня есть новенький велик. А велик тогда ведь далеко не у каждого, но у приятелей тоже есть.

И родители начинают: «шел бы погонял, там такое солнце уже». А я знаю, что ещё холодно, но хочется взяться за мягкие пластиковые ручки – они как влитые. Я пересиливаю и иду – а там всё-таки холодно и да, солнце, но оно наверху, далеко, а внизу везде тень, от деревьев, от домов. Припекает на открытых местах – на дороге, но там машины. По полю тоже особенно не погоняешь. Друзей никого – конечно! Но я катаюсь, и мне с одной стороны здорово, но холодно. Временами выезжаю из под деревьев на солнечные пятна – отогреваюсь. И хочется покрутится на таком пятне подольше, но оно такое маленькое, что быстрее проскочить до следующего. Но вот постепенно их все больше, все теплее. Начинают появляться ребята, и я постепенно забываю, что мне было холодно, потому что уже тепло.

Мама опять рассказывала про школу, про своих ненаглядных выпускников. Ее то и дело срывало, и она с мольбой тихонько атаковала отца:

– Может ну ее вообще эту охрану – деньги, но опасно – проживем как-нибудь.

Скажи ему, Максюш.

Отец улыбался. Я его не отговаривал. У меня же опять нахлынула та гордость за отца, как после того неспортивного нокаута с ножевым. «А смогу я так когда-нибудь?»

И ещё я себя спрашивал: «А теперь мне тепло или холодно?» И вроде бы поговорили, и не по телефону даже. Но я не чувствовал, что это оно, то самое, солнечное пятно. До него ещё доехать бы, дотянуться. Что-то ещё такое друг другу сказать.