Крещение Новгорода

Одни уезжали, другие приезжали, было много всяких залётных бродяг. В Людином конце не имелось даже вечевого колокола, и всё же, Василий был твёрд в своём решении, и никто не мог его отговорить. Самых верных своих людей из братства он стал рассылать к богатым хозяевам, чтобы призывать их на вече. Сам же сын Буслая отправился в Неревский конец, к своему другу юности – Косте Новоторжанину.

– Выручай, Костя, кроме тебя мне помочь некому, – говорил Василий.

– Чем же я могу тебе помочь? Сам знаешь, боец из меня не ладный.

– Я знаю, но то, что я готовлю, может изменить жизнь всего Людина конца. И это может быть выгодно твоим единоверцам. Я знаю, в Людином конце уже немало христиан, нужно уговорить их собраться на вече. Из вашего конца пусть тоже приходят, и священник ваш. Но не чтобы выбирать, а, чтобы судить со стороны о честности собрания.

– Опасно, Вася, там же будут все люди Чурилы.

– Там будет народ, лобное место. Чурила не посмеет устроить резню средь бела дня на глазах у всего города.

Он слишком труслив и больше любит действовать из тени. Выручай, если вы поможете мне добиться своего, я перед твоей церковью буду в долгу.

– Так уж и быть, я устрою тебе встречу с нашим священником.

Как ни странно, люди Чурилы не препятствовали собранию общелюдинского вече, а в назначенный день народ всё-таки стал в большом количестве стекаться на лобном месте. Появились и некоторые старшины, за ними потянулись и остальные. Поначалу пришли все, кроме Чурилы.

В итоге у него не осталось выхода и пришлось явиться вместе со всей своей огромной братчиной. Народ притих, когда ещё издалека увидел мощную сутулую фигуру в медвежьем тулупе. Говорили, что этого медведя Чурила убил сам в молодости, от него получил свой шрам на лице, который делал его выражение лица всегда полным презрения, несмотря даже на густую щетину и недлинную бороду лопатой. Старшина приближался не спеша и остановился вблизи от места, где собирались другие старосты.

– Ну и что за балаган вы тут устроили? – резко спросил он.

– Это вече, – отвечал Василий.

– Какое это к чертям вече? У вас что, в башке квас забродил? Этот боярский сынок голову надурил? Хочет ввести у нас свои славенские порядки, поломать наши обычаи. А вы ещё с ним говорите! Мне нужен только он, с остальными я не собираюсь спорить. Если боится выйти со мной на бой, то пусть так и скажет, сдастся и не устраивает балагана.