Город не от мира сего. Цикл «Хроники Обсервера». Часть I

У неё были хорошие данные, и нордманское агентство предлагало ей контракт и вид на жительство, но после исчезновения матери она не могла бросить отца. Так в её модельной карьере была поставлена точка. Однако Маша не теряла надежды однажды превратить эту точку в запятую. Найти способ сбежать из захолустья в цивилизацию.

Она подошла к Василисе и пощекотала её. Та пыталась продолжать дуться, но почти сразу рассмеялась и попыталась ущипнуть Машу.

– Знаешь, к чёрту сегодня учёбу, – сказала Мария. – Пойдём к твоей ведунье?

– А отец тебя не накажет?

– Поругает, конечно.

Но он очень отходчивый. К тому же, чего нам у себя на Залесье бояться? Мы и вернёмся раньше него.

Ветер к обеду нагнал серые облака. Срывалась водяная крупа, воздух стал сырее и холоднее. Маша пожертвовала подруге один из своих непромокаемых плащей и сама оделась потеплее.

Фенрир жаждал гулять и всем видом изображал преданность, так что Мария не смогла ему отказать, несмотря на то, что сил у этого мускулистого пса было немеряно, и пристёгнутый к ошейнику легкий поводок был скорее условностью, чем сдерживающим фактором.

Лес принял их троицу в свой вешний шатёр. Влажно-серые стволы деревьев описывали петли вокруг своей оси, раскачиваемые ветром. Листвы еще не было, зато снизу лес уже покрылся жёлто-зелёно-синим ковром из пролесков, диких тюльпанов, нераскрывшейся ещё ряски и других, более редких цветов. Фенрир исследовал носом поваленные после тяжёлой зимы стволы, лежащие в овраге, разрывал лапами почти погребенные землёй руины неизвестного строения, засовывал морду в дыры, вымытые под корнями дерева на склоне.

Ёжась от ветра, по дороге девушки плели тугие венки, цветущие на холоде синим пламенем. Вскоре лесная тропа привела их к цели.

Дом был ничем особо не примечательный: стены, сложенные из дикого камня на растворе, деревянная крыша с резными гребешками, деревянный же забор, давно требующий покраски.

Василиса постучалась в калитку. Через полминуты в сенях скрипнула дверь.

– Молчи, чудище! – строго приказала Маша псу, и он изготовился быть вежливым.

«Баба» оказалась вовсе не старой, как представляла Мария. Ей было, казалось, чуть за пятьдесят. Просто во двор она вышла в домашнем, и потому создавалось сходство с пожилыми людьми, которые часто перестают следить за внешностью.

Радунея подошла к калитке, взялась за опору, на которой держались петли и неожиданно отдёрнула руку, словно обжёгшись.