Кофе «Капуччино». Странная повесть о любви

И в каждой паре людей немолодых ты тоже будешь читать мою повесть. Ты будешь читать мою повесть, думая обо мне. Ты будешь читать ее, обо мне не думая. И, даже обещая себе не думать обо мне никогда больше, ты все равно будешь читать мою повесть. Ты будешь читать мою повесть задолго до того, как меня встретишь. И долго после того, как меня не станет.

Моя повесть шире, чем наша с тобой любовь. Моя повесть внутри того, что называется «наша любовь». Мы сами и есть – странная повесть о любви.

Я пишу тебе эту повесть, потому что люблю тебя.

Не ищи в ней замысловатых сюжетов и хитросплетенных фраз. Я собрал здесь самые простые слова, которые хранит мое сердце. В них, рожденных когда-то покоем и тишиной, и кроются все хитроумные сюжеты и замысловатые слова, рожденные впоследствии временем. И моя душа, породившая их, простые и вечные слова, тоже колышется здесь, среди кустарников предложений, значений и смыслов. Моя душа, что проснулась однажды, потянулась среди зашторенной комнаты и прочувствовала, что влюблена.

«Я влюблена», – сказала душа, но шторы промолчали.

«Я влюблена», – сказала ты на другом конце земного шара, и два облака настроений поплыли навстречу друг другу сквозь пространство и запахи. Они плыли, сами не замечая, как прокладывают пути свои сквозь время, сокращая расстояние своей встречи. Нашей с тобой встречи.

Когда мы встретимся, ты прочтешь мою повесть. Странная повесть о любви. Самая странная из всех, которые я когда-либо писал. Хотя, возможно, некоторые критики назовут другую мою повесть странной повестью или назовут странным вообще все, что я написал, но мы то с тобой на самом деле знаем, кто настоящий критик моего творчества.

Когда ты прочтешь мою повесть, ты спросишь, как я ее писал. Ты спросишь, как я писал ее, откуда взял слова и ощущения, и я что-нибудь пошучу на этот счет, так и не дав тебе ответа. Потому что тебе он особо и не нужен, мой ответ…

На самом деле, я не писал этой повести. Вся моя повесть – медитация, поднимающая в небеса потоки живительной силы.

Я сижу. Лежу. Прислонившись в метро к дверце с надписью «Не прислоняться», изучаю глаза читающей напротив блондинки. Сижу в кресле самолета, нанизывая на винты рифмы пришедших только что стихов, распаковываю пакет с задохнувшейся нарезкой семги. Лежу в поезде, примеряя стук колес к тактам моего сердцебиения. Кстати, только что прошла проводница с корзинкой: «Фисташки, шоколад, сигареты, пиво». Я сижу. Лежу.