Тропою испытаний. Чужой мир

Маг сжал тонкие губы.

– Я говорю не о его внешности. А о том, что сокрыто под ней!

– Он прост и понятен… Не то, что некоторые, – проговорил Свенд и встал из-за стола. Рон с раздражением подумал, что этот вояка с героическим прошлым начинает его злить. Откинувшись на спинку стула, он стал размышлять о странном чужаке, найденном в горах, где только охотники на снежную нежить и бродят. Если он, Рон, первым сообщит о находке Великой Ложе, вполне возможно, что его простят и не оставят гнить в этом медвежьем углу… Но если ценность чужака будет только как еще одного мерзкого смеска неведомых рас… Этого будет мало для прощения.

– Господин барон!

Свенд остановился посреди лестницы.

– Да?

– Когда мы сообщим в столицу о нашем… Найденыше?

Свенд некоторое время стоял молча, и маг поспешил добавить, – Думаю, после Больших Холодов будет лучше всего… Вы согласны?

– Да, Рон… Я согласен. Быть посему! – и невозмутимо зашагал дальше.

Рон дождался, когда тяжелые шаги отдалятся, хмыкнул и громко позвал:

– Госпожа Грета! Горячего вина!

– Сию минуту, господин маг!

Маг сидел в зале, обдумывая создавшийся расклад, пока потихоньку собиравшийся в таверне люд не стал докучать ему.

* * *

Я сидел на постели и смотрел на Тиля – так, оказывается, звали хозяйского сына – пока он соображал, как глупому мне объяснить значение слова «делать». Я давно все понял, и слово на аррском прочно укоренилось в памяти, но я просто мстительно изображал непонимание этому паникеру, который помешал сегодняшнему утру стать добрым.

Маг дал ему именно такое задание – учить меня языку нормальных людей! Я уже знал название около пятидесяти разных предметов и явлений. И совсем не удивительно, что одним из первых я узнал слово «туалет»…

– Тиль делать туалет! – заявил я по-аррски, когда мне надоели его кривляния.

Тиль некоторое время изображал букву «о». Видно было, что он собирался обидеться, но вдруг согнулся пополам и захохотал.

– Нет, – давясь смехом, сказал он, – я не делал его!

Отсмеявшись и немного успокоившись, он вдруг покраснел и смущенно, мешая знакомые мне слова и жесты, попросил прощения за утро. Сообразил, однако! Хороший знак, неплохой паренек растет!

Мы пожали друг другу руки вполне земным жестом, и я с улыбкой сказал самое доброе слово на аррском, которое знал:

– Еда!

После более чем прозрачного намека я позавтракал, причем здесь же, в своей келии.