Лучше, чем Чинаски

Я сажусь обратно в свое кресло на балконе и изучаю спящий исторический центр, освобожденный от силуэтов типовых кирпичных и панельных коробок эпохи расцвета коммунизма.

Упоминание коммунизма наводит меня на мысль, что я пытался что-то сказать ранее в моем монологе.

Ах да! Мне повезло: я родился в 1989 году и рос в эпоху, детей которой социологи, поэты и журналисты называли потерянным поколением. Только мы не терялись – на нас все тупо забили. Взросление в качестве не культивированного социумом сорняка – это самый большой подарок, который я получил в жизни.

Обстоятельства неконтролируемого созревания моего мозга в окружении бедности, грязи и упадка российской провинции позволили мне сформировать мое уникальное мировоззрение; они дали мне возможность понять, что все идеологии – это мусор; они научили меня не доверять никому; они позволили мне стать тем, кем я стал; и в итоге привели меня к знакомству с Ней.

Я чувствую тупую боль в моем животе.

Там, где когда-то порхали бабочки. Сейчас же их забальзамированные в алкоголе трупы царапают своими крыльями стенки моего сердца.

Я бы заплакал, но все слезы давно выплаканы.

Ком подступает к горлу и продолжает напирать.

Я подбегаю к краю балкона, и меня тошнит. Благо я живу на втором этаже, и на улице безлюдно. Интересно, дворник, убирающий под моим окном, уже сложил два плюс два: следы свежей блевоты на асфальте и я, покупающий ему кофе каждый раз, как я вижу его?

Я сажусь на холодный пол.

Мне легче. Интересно, как долго еще протянет моя печень?

Мне хочется пожалеть себя, но я знаю, что жалость – это удел слабых. Мне хочется напиться до смерти, как один из этих ничтожных американских писателей, и наслаждаться своей ничтожностью, подыхая на полу в метре от спасительного телефона. Но я не могу. Потому, что я обещал Ей быть сильным, обещал радоваться жизни и дышать полной грудью.

Поэтому я поднимаюсь с холодного пола и вдыхаю относительно свежий городской воздух.

Краем глаза я вижу неоновую вывеску «макдака» рядом со станцией метро. Очень хочется есть. Очень хочется жить.

Я иду в ванную, быстро чищу зубы и направляюсь к символу доминирования примитивной американской культуры над более развитыми цивилизациями. Это все ради Нее. Мужчина, даже такой ничтожный, как я, должен держать свое слово.