Девять унций смерти

Не хочешь же ты их ослушаться?

* * *

Иногда начинает хотеться есть. Да так сильно, что с этим уже невозможно бороться. И тогда любой вкусный запах становится путеводной нитью. И лишь потом, утолив первый голод, начинаешь задумываться – быть может, стоило остаться голодным?

Якш пожалел о том, что зашел в этот трактир, не успев прикончить тарелку похлебки, пожалел. И не только потому, что вдруг сообразил – денег-то у него нет! Ну не привык владыка деньги с собой таскать, к чему ему деньги, раз он и так всем и вся владеет? Владел.

Теперь он владеет только собой, и деньги ему еще как нужны. Человеческие деньги. И где их взять? Заработать? Да ради всех подгорных Богов, что ему, трудно, что ли?! Но есть-то уже сейчас охота. Более того… он уже ест. И чем платить за эту вот разнесчастную миску похлебки? Чем?! То-то и оно, что нечем. Стыд какой…

Однако вовсе не стыд и не то, что его сейчас прогонят как наглеца, нажравшегося на дармовщинку, заставило Якша пожалеть о том, что он поддался на сварливые требования собственного желудка.

Дело было совсем не в этом. Прошлое, от которого он, как ему казалось, навсегда освободился, догнало его.

Худой, нервный трактирщик говорил без умолку:

– А теперь – гномы эти… я знаю, король запретил их трогать, вот только… какой же может быть мир – с гномами?

Трактирщик говорил уже долго. И все время – о гномах. О том, как он их ненавидит. Какие они сволочи, эти проклятые гномы, и как же король этого не видит.

Ничего не скажешь – пикантная приправа к бобовой похлебке! За которую ты – гном! – еще и заплатить не сможешь.

– Никакого мира с гномами быть не может! – в очередной раз выпалил трактирщик, и Якш не утерпел:

– Может, – сказал он. – Еще как может.

Он не стал продолжать, просто не сообразил, что это необходимо, слову владыки верят безоговорочно, на то он и владыка, раз владыка сказал: «может», значит, и в самом деле – может, о чем здесь еще говорить? Владыка не ошибается. Вот только ты уже не владыка, и вокруг тебя не гномы Петрии, пора бы тебе начать понимать это.

Понимание дается непросто. Этот строгий учитель дорого берет за свои уроки, и дожить до экзамена удается далеко не каждому, а уж пережить оный…

Глаза собеседника нехорошо сузились. Он посмотрел на Якша пристально, понимающе.

– Да ведь вы и сами… господин… – внезапно с ненавистью процедил он. – Как же я сразу не догадался?

– Да. Я – гном, – сказал Якш.