Девять унций смерти

И хвала человечьему Богу! Пусть так и будет. А этот старческий бред про то, что их всех утопят… Зачем? Утопить такую кучу мастеров… Король Джеральд кто угодно, но не дурак! Да и гномы не так уж беззащитны! Одни Невесты справятся… Эти с чем угодно справятся.

Игрушки. Такие большие. Такие здоровские.

Ну и что, что корабли? Все равно – игрушки.

Взрослые. Такие глупые. Так достали. Болтают и болтают о каком-то дурацком утоплении. С игрушками поиграть не пускают.

А потом они нам надоели. Они нам совсем-совсем надоели, и мы побежали.

К игрушкам.

И взрослые нас не поймали.

А на игрушках сидели люди. Они показали, как на эти игрушки забраться и что делать дальше.

А взрослые припустили за нами следом, поняли наконец, как тут здоровско! Давно бы так! Вместе с нами бы поиграли. Нам ведь не жалко. Игрушки-то – большие. На всех хватит.

Корабли.

– Это ты хорошо придумала, деточка, чтоб часть первой партии вернулась назад, – сказала Мудрая Старуха владыке. – Пусть не бурчат недоумки, что там нас-де всех потопят.

Пусть они вернутся с того острова, да и все нам обскажут, тогда и остальным поспокойнее плыть будет.

– Останешься тут за меня, Халльдис, – в ответ сказала владыка.

– Ты… отправляешься с первой партией?

– Ну не со второй же!

– Кто знает, может, и со второй придется… – вздохнула Мудрая Халльдис. – Может, и с третьей тоже.

– Верно, – кивнула владыка. – Впрочем, я так и так собиралась вернуться, дабы проследить за отправкой остальных, утешить тех, кто будет нуждаться в утешении, и пригрозить тем, кто соскучится по угрозам.

– Ты там повнимательней, Унн…

– Постараюсь, Мудрая…

Корабли.

Такие…

* * *

Якш не запомнил, когда ушла девочка, быть может, потому что закрыл всего лишь на мгновение глаза, а когда открыл…

Проснулся Якш оттого, что прямо у него в ухе орала какая-то птица. Сел. Потряс головой. Поковырял в ухе. Золотистые лучи солнца сочились сквозь стены в щелях сарая. Утро. Никакой птицы в ухе, естественно, нет. Птицы в ушах не водятся.

Это она снаружи, со двора орет, дура эдакая. Так орет, что и впрямь кажется, будто в ухо залезла. Якш напряг память, мысленно перелистал доклады «безбородого безумца» и вспомнил, что дурацкую оручую птицу люди зовут «петух». И она вроде бы яйца несет. Или доится? Нет, это куры яйца несут, а доятся коровы. Молоком. А петухи – орут. Утром и вечером. И когда они орут, люди узнают, что день настал или, наоборот, кончился. Часы ведь не у каждого есть.