Девять унций смерти

Двое на страже мира людей и гномов.

Против любых козней.

За жизнь.

Уходящий Якш не обернулся. Он лишь на миг сбился с шага, заслышав волшебный звон скрестившегося оружия.

«Я отвечаю за…»

Якш не остановился. Он за это уже не отвечал.

Король Джеральд все видел и понял.

Настоящим королям должно понимать такое.

Он промолчал.

Королям, если они и в самом деле короли, короли по духу, а не по названию, всегда ведомо, когда не следует нарушать тишину.

Тишина несла мир.

Мир, словно новорожденный, лежал на ладонях этих двоих.

Его покой хранила яростная ясность юной владыки и суровая честь олбарийского лучника Фицджеральда.

А прочий галдеж вокруг не имел никакого значения.

«Я отвечаю за…»

В звоне скрестившегося оружия блестело древнее золото.

* * *

– Из всех поединков, что я когда-либо видел, этот – прекраснейший, – сам себе под нос пробормотал наставник «безбородого безумца».

– Поединок? – переспросил стоящий рядом ученик-предатель. – О чем вы, учитель?

– Да вот об этих двоих, – наставник кивнул в сторону замерших друг напротив друга Гуннхильд Эренхафт и Тэда Фицджеральда.

– Об этих? – Шарц улыбнулся и покачал головой. – Какой же это поединок, учитель?

– Ты так быстро позабыл мои наставления? – притворно нахмурился тайный глава секретной службы. – Поединок не обязательно ведется при помощи оружия. Уж кажется, это ты должен был как следует усвоить! Сам только этим и занимался.

– Верно, наставник. Вот только… в поединке всегда кто-то побеждает, а кто-то проигрывает.

– Хочешь сказать… эти двое… танцуют?

– Хочу. Быть может, именно потому, что сам только этим и занимался. А поединки мне давно обрыдли.

* * *

– Вы посмотрите только, что этот проклятый гном себе позволяет! – возмущенно прошипел сэр Бреттен, молодой расфуфыренный рыцарь, глядя на то, как изящно мерзавец Якш отыгрывает свою партию в переговорах.

Сэра рыцаря просто трясло от возмущения.

«Да этот ничтожный властелин кучки дурно пахнущих сородичей в ногах у Джеральда валяться должен! Да и у остальных людей – тоже!»

Про себя сэр Бреттен всегда называл короля просто Джеральдом, быть может, потому, что никогда бы не посмел сделать этого вслух. Или же наоборот – от всей души надеялся, что это когда-либо произойдет? Кто знает…

Впрочем, он чуть было не осмелился на иное.