Исповедь из преисподней. От сумы и от тюрьмы не зарекайся

Если до этого пацан жил с отцом, папа заботился о Максе, то потом новая жена по имени Анжела родила ему сыночка Влада… Сейчас ему уже семнадцать лет. Когда Сашку посадили, малышу исполнилось только три годика. А тогда Макс ушел жить к своей тете Свете – сестре папы. Максим и сейчас во всем своей тетке помогает, любит ее. А Сашка с сестрой в контрах, даже не переписывается. Короче, не ругайся, мне и так тошно. Ты не Бог и не священник.

– Нет, я не поп и тем более не Бог. А ты, Анна, молодец, откровенный человек.

Я прошу простить меня за резкие суждения. Сам так не думаю и мне больше близка твоя точка зрения. Мне просто было нужно проверить тебя на крепость собственных убеждений и стойкость характера. Я в конечном итоге верю в справедливость, – виновато улыбаясь, произнес я.

Анна уловила некую хитринку в моем голосе:

– А ты, Сергей Алексеевич, когда врал? В первом случая, клеймя позором меня и Александра? Или во второй раз, когда поддержал меня морально?

– Конечно, во второй раз я говорил правду, – приветливо заулыбался я.

– Твои слова, Сергей, звучат как волшебство.

– Просто я работаю волшебником, волшебником…, – зазвучали стихи Льва Ивановича Ошанина.

Я летаю в разные края.

Кто же знает, где мы завтра будем.

Дождик привожу в пустыню я,

Солнце раздаю хорошим людям.

Почему, дружок? Да потому,

Что я жизнь учил не по учебникам.

Просто я работаю, просто я работаю

Волшебником, волшебником.

Не жалеть для друга ничего,

Думать о других немножко тоже —

Вот моё простое волшебство,

Может быть, и ты мне в нём поможешь.

Почему, дружок?

Да потому,

Что я жизнь учил не по учебникам.

Просто я работаю, просто я работаю

Волшебником, волшебником.

– Хоть пой, хоть вой навзрыд, жизнь продолжается, – произнес я, глядя в небеса.

– Наколдуй тогда что-нибудь хорошее, Сергей. Твой оптимизм внушает мне доверие и теплоту, – глаза Анны постепенно оттаяли.

– Посмотрим, только волшебство здесь, наверное, не поможет, – грустно улыбнулся я.

Суд праведный?

Продолжу свое повествование дальше.

Старожилов, как и я, тоже отказался оговаривать Сергея Алексеева. И идти на сознанку в чужих мокрухах тоже не стал. Вот и закрутились жернова правоохранительной мясорубки. Так он мне потом пояснил.

– Если бы пошел на поводу следствия, наверное, не сидел бы на ПЖЗ, – грустно, но без сожаления сказал мне в письме Александр Старожилов.