Вторая клятва

А теперь – сказку! – торжественно объявила миледи герцогиня, когда все колбы с пробирками, сияя первозданной чистотой, выстроились, как на параде.

– Сказку, – кивнул Эрик, закрывая сосуд с диссольвентом и ставя его на место. – Итак, в некотором царстве, в Марлецийском государстве жил да был…

Лист бумаги сам собой лег в руки, и первые линии уже соскочили с карандаша…

* * *

– Все, Эрик, до вечера ты свободен, – сказал Шарц, оглядывая до блеска выдраенную лабораторию. – На ужин смотри не опаздывай, а то мои чертенята все пирожные съедят!

– А как же «другие дела», наставник? – спросил Эрик.

– Разумеется, есть, – ухмыльнулся наставник. – Вот, смотри: первое дело – дрова, его ты уже сделал; второе, пробирки, тоже; а дальше, как я и сказал, – твое свободное время.

– Но разве «свободное время» – это дело? – запротестовал Эрик.

– А как же? – прищурился наставник. – Свободное время – очень, даже серьезное дело. И только попробуй сделать его кое-как! Ты меня понял?

– Да, наставник, – поклонился Эрик и вышел.

«А жаль, что наставник не застал герцогиню, моющую пробирки. Интересно было бы посмотреть на его ошарашенную физиономию. Не все ж ему меня ошарашивать!»

Свободное время. Вот и еще одна собственность, которая появилась у него с легкой руки наставника. Свободное время! Свободное время до самого вечера. Делай что хочешь, хоть с ума сходи. Эрик поначалу так и решил, будто все, что ему остается, – с ума сойти.

Свободное время… время, принадлежащее ему одному, время, которое он может потратить так, как ему вздумается, подарить его кому или чему угодно.

«А что я должен делать в это ваше „свободное время“, сэр?»

«Твое, а не ваше!» – тотчас напомнил он самому себе.

«У лазутчика нет ни мгновения своего времени, именно поэтому время всего мира принадлежит ему!» – так его учили. А теперь… а теперь ему вручают свободу, так почему же у него такое чувство, будто его ограбили, сковали по рукам и по ногам? Почему эта самая «свобода» превращается в кандалы, почему кажется, что она безжалостно и бессмысленно отнимает время, то самое время, которое он мог бы с толком потратить, воплощая замыслы наставника, тренируя свои старые умения или отрабатывая новые? Почему кажется, что свобода равносильна пустоте? Что в ней ничего нет?

Эх, легко решать, куда идти, когда дорога одна…

«Так что же мне все-таки делать со своей свободой?!»

Эрик не стал задавать наставнику этот дурацкий, детский вопрос.