Фейри Чернолесья

– Всё прошло, ничего уже не вернёшь, – она спрятала лицо у него на плече. – Может, ты и оборвал одну бренную жизнь, но не из-за тебя нас постигли другие несчастья. Стало быть, не одному тебе держать ответ. Пусть все виновные заплатят.

Голос её звучал всё тише, узкие плечи содрогались от беззвучных рыданий. Рукав рубахи Дилана весь пропитался влагой.

– Месть никого не красит, – Дилан взял её за подбородок, заставляя поднять голову. – Может, ты не раз встречала дурных людей, дорогая Лилс, но зачем тебе становиться такой, как они? Эти мальчики из деревни – они же дети! Глупые и невоспитанные, но дети.

И Красные Ладошки. Разве они не желали тебе добра?

Элмерик в лопухах затаил дыхание. Он никак не ждал подобного красноречия от обычного деревенского парня. Может, затея не была такой уж дурной…

Бузинная ведьма тоже, казалось, заслушалась. Она перестала плакать и лишь кивала, чуть склонив красивую голову. А когда Дилан замолчал, чтобы перевести дух, ответила.

– Может, ты прав… Но объясни тогда, милый, почему все могут жить, как хотят, а мы – нет? Где же справедливость?

– Почему одни рождаются богатыми, а другие едва сводят концы с концами? Кто-то умирает во младенчестве, а кому-то суждено жить до глубокой старости.

Одни полны здоровья, а других мучают тяжелые болезни? Значит, так суждено…

Признаться, Дилан, негодуя, и сам не раз задавался подобными вопросами. Но сейчас ему пришлось повторить увещевания своей матери. Те хоть и были мудрыми – но ему никогда не помогали.

В тёмном небе полыхнула зарница.

– Но ты убийца! – голос Лилс из нежного и звенящего вновь стал грубым и хриплым. – Хочешь сказать, что был просто рукой судьбы?

– Возможно, так, – твёрдо сказал Дилан.

Он едва помнил дядюшку Мэдока, но знал: тот хоть и растерял уважение соседей, став горьким пьяницей и игроком, но никогда, ни разу за всю свою никчёмную жизнь, не поднял руку на женщину. Может, дядька и пить-то начал после истории с ведьмой? А что, по времени сходилось…

– Может, обнимешь? – вдруг смиренно попросила Дева-Бузина, прикрыв свои страшные очи.

 – А я решу, простить тебя или нет. Ты ведь помнишь, что только поцелуи и объятия не могут лгать…

В сердце Элмерика вдруг закралось нехорошее предчувствие. Настроение ведьмы менялось слишком быстро, словно легкомысленный летний ветер: это было необычно. Может, она не обиженное умертвие, а нечто совсем иное? Тогда латунный медальон не подействует, а Дилану точно не поздоровится.