Клинки у трона

– Наверное, ты прав, – согласился Вячеслав Павлович. – Я бывал у них дома. Могу сказать даже больше. Мать Тани даже одобряла поведение дочери. Она и сама вела себя так же. А со мной вообще разговаривала как с какой-то прислугой. От нее-то дочь и нахваталась всего этого. Но, может, и хорошо, что все так обернулось? Это ведь хороший урок и для матери и для дочери. Возможно, они и поймут, что были не правы.

– Или озлобятся на весь мир, считая именно его во всем виноватым.

– И это возможно. Ну ладно, Егор, прощай.

Я бы тебя проводил, да мне возвращаться надо. Сейчас следователь приедет, надо будет показания давать, а я еще семью не предупредил.

– Прощайте, Вячеслав Павлович, и спасибо вам за все.

– Это тебе спасибо, Егор. – Вячеслав Павлович пожал мне руку и поспешил к подъезду.

Я поднял сумки на плечо и двинулся к машине. Навстречу мне уже спешили Эльвинг, Ольга и Костя.

– Что там случилось?..

– Что вы так долго?..

– Как там?.. – сразу накинулись они на меня.

Я молча протянул одну сумку Эльвингу и двинулся в сторону кустов.

Только удалившись на достаточное расстояние от дома Вячеслава Павловича, я бросил сумку и начал рассказывать…

– Да, не повезло Таньке. – Костя почесал затылок. – Кто бы знал… Надо же! А я ведь помню, как ее отец мастерил нам коляски, а потом катал по двору. Мы за ним толпой бегали. «Дядя Кеша, прокати…» И Танька тогда такая смешная была. Сделает что-нибудь – мы смеемся над ней, и она вместе с нами…

– Чего это ты в воспоминания ударился? – поинтересовался я.

– Да так. Думаю. Вот вспоминаю твоего отца, когда он стоял под деревом. Помнишь? – Еще бы я не помнил! – Или вот Танька и ее отец. Может быть, деньги – это не такое уж и важное в жизни? Зачем они, если все кончается вот так? Чтобы потом убегать или, как с Танькой, остаться совсем одной, без друзей?

– Не знаю, Костя. Не знаю. – Я вздохнул. – Это слишком сложно для меня.

– Дураки вы, – вмешалась Ольга. – Ни сами деньги, ни их отсутствие не принесет человеку ни счастья, ни несчастья.

Я всегда поражалась глупости людей, которые жили чуть ли не голыми в пещерах и их за это объявляли святыми. Да что святого в том, чтобы всю жизнь проторчать в пустыне, ни черта не делая?! Лучше бы они делом каким занялись. Нищета – еще не признак святости, как и богатство – еще не признак развращенности и преступности. Нет преступления в богатстве, если оно добыто честно и если человек живет не только ради его увеличения.