Другая. Украденная душа

Рискованный вечер, в смысле их эксперимента, вдвоем в квартире… Вечер соблазна, балансирования на самом краю, вечер удивительных переживаний…

Как же она могла забыть? Что с ней такое происходит вообще?

У ЧАПАЕВА

После этого случая Родион не на шутку встревожился, мысли о романтическом москвиче улетучились, дело тут более серьезное, совершенно непонятное дело.

Маша стала задумчивой, иногда ее глаза как бы гасли, тянуло помахать ладонью перед ее лицом: ты куда смотришь – наружу или внутрь?

Один раз она просто не узнала его: пришла на свидание, остановилась посреди площади, повернулась на каблуках, платье взметнулось, как у фольклорной танцовщицы: она явно кого-то искала, уж не Родиона ли?

Он подошел, Маша смотрела на него несколько секунд, будто пытаясь понять, чего от нее нужно этому незнакомому человеку…

Родион стал присматриваться к ней, уже в свете своего нового подозрения.

Голос тот же, и вроде бы – не совсем тот. Походка, кажется, изменилась. Жесты, движения… Любимый ее жест – быстро накрутить на палец локон у виска и отпустить, будто проверяя его золотистую упругость: куда делась эта привычка?

Нет, на месте. Они шли вдоль набережной речпорта, рассматривая круизные суда, мечтая о путешествии. Маша поставила ногу на кнехт, обнажив коленку, проследила за взглядом Родиона и тихо рассмеялась, накрутив локон на палец.

– Все это может кончиться потрясающим разочарованием, ты не находишь?

– В любой идее есть доля риска.

– А я вчера читала на каком-то сайте, что последние время входят в моду пробные браки.

– Ага. Пробные браки были всегда, только этому явлению не могли подобрать подходящего названия.

– Мы можем оказаться сексуально несовместимыми.

Родион осторожно провел пальцем по ее коленке. От таких маленьких прикосновений его бросало в дрожь. Они часто касались друг друга, именно так, кончиками пальцев. Со стороны могло показаться: вот двое, они давно близки, наверное, муж и жена…

– Неужели ты чувствуешь то же, что и я? – спросил он.

– Возможно, – сказала Маша. – Если мы друг друга не устроим, никогда не поздно будет развестись.

– Ну, уж нет! В свете нашего эксперимента… Над самой жизнью…

– Какого эксперимента? – Маша посмотрела на Родиона, невинно захлопав ресницами.

В свои тридцать пять лет Родион имел довольно смутное представление о браке, а теперь и вовсе испытывал смятение.