Кощеевич и война

По толпе пронёсся изумлённый шепоток. Кто-то презрительно фыркнул:

– Полукровка! И как ей только доверили лечить людей?

Другой возразил:

– Захлопни пасть! Эта девчонка моему сыну жизнь спасла.

– Но навья кровь…

– Это язык у тебя навий: такой же злой!

А Душица продолжила кричать:

– Чего вытаращилась, образина?! Думала, никто не знает твою тайну? Как бы не так!

– Это правда? – нахмурился Яромир.

– А если и так, то что? – Голос целительницы прозвучал сухо, но в болотных, слишком тёмных для дивьего народа глазах, полыхала ярость.

– Возможно, это меняет дело. Или нет. Как знать… – Он в задумчивости поскрёб подбородок.

Ну и задачка… И, как назло, воевода Веледар ещё не прибыл. Может, запереть обеих в острог и оставить всё до приезда старшего? К тому же самого Яромира могут счесть пристрастным. Душица – его подчинённая, Горностай – тоже. «Был», – мысленно поправил себя Яромир. Смерть друга пока не укладывалась в голове. Потом, оставшись один, он будет горевать, пить, может быть, даже плакать.

Но сейчас нужно держать лицо. То, что целительница оказалась полукровкой, осложняло всё. Ещё пару дней назад Яромир не думая осудил бы её. Навья кровь дурная, порченая. Но сейчас перед глазами вдруг встало виноватое лицо Радосвета, а в ушах прозвучали его слова: «Кровь не так уж и важна. Главное, чтобы человек был хороший».

Бред, конечно. Но отчего-то запало в душу – не отмахнёшься.

– Расскажи, что ты видела, – обратился Яромир к Душице, и та зачастила:

– Внутрь к брату меня не пустили, а я не будь дура – села возле палатки и полог раздвинула тихонько, чтобы в щёлку посмотреть.

Яромир заметил, что целительница – надо хоть узнать, как её зовут, – вздрогнула, услышав эти слова. Боится, что её обман выйдет наружу? А может, просто ненавидит, когда подсматривают? Не угадаешь.

– Гляжу, а эта гадюка на моего брата внимания не обращает. Не лечит, хотя обещала.

– Я занималась другим раненым, – спокойно пояснила целительница.

 – Тем, у кого были шансы.

– А потом ещё одним. И ещё. Всё это время мой брат оставался без помощи. – Голос Душицы задрожал. – Потом слышу: застонал Горностаюшка. Стало быть, очнулся. А гадюка к нему подошла, языком поцокала, лицо тряпицей обтёрла – и всё. А потом братик метаться начал, меня звать. Я вбежала, а она меня пинком под зад. Мол, мешаю.

– Ты правда мешала.

– Помолчи, не тебя спрашивают, – поморщился Яромир, и целительница притихла.