Козни колдуна Гунналуга

Волкодлачка проводила время или с маленьким домовушей Извечей, что никогда не расставался со своим мешком, или со стрелецким десятником Велемиром, который не оставлял в покое шамана Смеяна и уже много часов вел с ним какую-то тайную беседу, прекращавшуюся, как только подходил сотник или кто-то другой. Волкодлачка тоже, кажется, в этой беседе принимала участие. Овсень видел, как десятник несколько раз обращался к ней с вопросом, и Добряна, видимо, каким-то образом на вопросы отвечала.

Извеча же, напуганный Ансгаром еще при погрузке, из страха перед волнами и вообще перед водой, поскольку плавать он не умел, предпочитал на палубу почти не подниматься.

Так все вместе встретили ночь. А ветер неуклонно приближал лодки к противоположному берегу не слишком великого по размерам Ильмень-моря…[5 - По данным современных гидрогеологов, во времена раннего Средневековья озеро Ильмень, называемое в те времена Ильмень-морем, имело значительно большие размеры. Так, Тулебельский залив Ильмень-моря доходил почти до Русы, и плавать в Русу можно было не только через реку Полисть, но и через небольшую речку Тулебля.

Таким образом, по своим размерам озеро Ильмень было близко к настоящему морю, хотя и не могло сравниваться с морями настоящими, но, соединенное с Балтикой реками Волхов и Нева с промежуточным Ладожским морем, имело право называться не озером. Кроме того, некоторые исследователи уверяют, что именно Ильмень-море называлось в ту пору Варяжским морем, а вовсе не Балтика. ]

* * *

Костры стало видно до рассвета. Сначала они показались звездочками, упавшими с неба в Ильмень-море и отнесенными волной вдаль, и только кормчий Валдай сразу определил:

– У берега лодки стоят. Люди кострами греются. К утру здесь воздух всегда прохладный. Сырости много. По берегу болота лежат.

Правота кормчего подтвердилась быстро. Костры стали приобретать очертания, стало заметно, как они вытягиваются к небу. Одновременно с этим видно их стало хуже, потому что на смену ночной темноте, оттеняющей свет костров, медленно подступала предрассветная серость, и где-то там, у берега, плотной молочной полосой поплыл над водой туман, какое-то время удачно сопротивляющийся идущему с восходной стороны ветерку и скрывающий берег.

Однако на смену серости, когда стало видно уже не только костры, но и ладьи, стоящие у причала, и просто у берега, и даже фигурки людей на берегу, пришел рассвет.