Красные волки

 – Веремеев перевел дыхание и стал говорить тише, без напора: – Письма родителям написал?

– Одно дописать осталось.

– Дописывай. А я на время разбирательства с обстоятельствами гибели солдат отстраняю тебя от командования ротой.

Последние слова вообще были сказаны едва слышно. И капитан Шереметев, и майор Коваленко, и сам подполковник Веремеев прекрасно понимали, что такое жесткое решение является следствием давления командования, а давление возникло потому, что обстоятельства гибели солдат такие неопределенные.

Высокое командование, находясь далеко, в подобных ситуациях всегда предполагает халатность командира, покрываемую его командирами. Все просто, здесь даже обижаться не на кого. Не сам же командир отдельного отряда должен отстранить себя от командования? Хотя выговор может получить и он. Устный выговор уже, наверное, получил. И жесткость по отношению к непосредственному командиру в этом случае покрывает в какой-то степени командира отряда.

– Я понял, товарищ подполковник, – не моргнув глазом, согласился капитан Шереметев, словно его похвалили, а не от командования отстранили.

 – Кому прикажете передать роту?

– Пока начальнику штаба. Он найдет тебе временную замену. А у тебя, Гриша, времени много свободного появится, хотя подозреваю, что часто тебя будут таскать на допросы в прокуратуру, поскольку этим делом военная прокуратура округа занялась. Тем не менее рекомендую самостоятельно попытаться разобраться с обстоятельствами гибели солдат. Это может тебя спасти и вернуть на прежнюю должность без осложнений по службе.

Настоятельно рекомендую.

– Я понял, товарищ подполковник, – все той же фразой ответил Григорий Владимирович. – Что прикажете написать родителям относительно времени отправки тел?

– Это военная прокуратура решит. Я ими командовал живыми, а телами прокуратура командует. Юрий Витальевич, пойдем ко мне в кабинет. С Григорием Владимировичем вы делами завтра займетесь. Ему все осмыслить нужно. Может, что и придумает убедительное…

3

Капитан Григорий Владимирович Шереметев так был воспитан отцом, полковником в отставке Владимиром Григорьевичем Шереметевым, офицером в третьем поколении, что не допускал мысли о чьей-то вине в своих непонятно откуда взявшихся неурядицах.

Если что-то у него шло не так, как хотелось, он никогда не винил посторонних или внешние силы с изменчивыми обстоятельствами, только одного себя. И сейчас Григорий Владимирович был далек от мысли обижаться на подполковника Веремеева.