Охота на брата

Он позабыл, что время еще раннее, но дежурный напомнил ему об этом, сообщил, что начальник штаба так рано не приходит никогда.

Капитан решил было вернуться в казарму, чтобы дождаться начала рабочего дня у себя в ротной канцелярии, но в штабных дверях столкнулся с майором Смурновым, умытым и побритым, с утра традиционно пахнущим огуречным лосьоном. Он предпочитал пользоваться именно им, не одобрял, когда от офицеров пахло дорогой мужской туалетной водой, и на дух не переносил тройной одеколон, которым пользовались некоторые спецназовцы, считая это особым шиком.

Правда, кое-кто поговаривал, что майор Смурнов потребляет огуречный лосьон и внутрь, но капитан Одуванчиков ни разу не видел начальника штаба, что называется, под градусом и потому считал такие разговоры клеветой, не имеющей под собой никакого основания.

– Ко мне? – коротко, почти на бегу спросил майор.

– Так точно! К вам, товарищ майор, – торопливо ответил Одуванчиков, пока Смурнов не промчался мимо.

– А я тебя в окно увидел. Вижу, к штабу направился, ранняя пташка.

По мою душу, подумал, вот и поспешил.

Последние слова начальника штаба были почти не слышны. Смурнов быстро удалялся. Капитан Одуванчиков круто развернулся на сто восемьдесят градусов и двинулся за начальником штаба, который так и не догадался пригласить его следовать за собой. Только около кабинета, уже открывая дверь, он коротко глянул через плечо, словно проверяя, идет ли за ним командир разведывательной роты.

– Тебе наш старший следователь еще не звонил? – спросил Смурнов.

– Это который из старших следователей стал вдруг нашим? – встречно поинтересовался Одуванчиков.

– Тот самый, вместе с которым ты задержание эмира Бацаева проводил. Полковник Вострицин.

Одуванчиков слегка нахмурился, но майор этого не заметил. На самом деле полковник только присутствовал при задержании эмира, но в дело, слава богу, не совался.

– Никак нет, товарищ майор. Не звонил.

– Стало быть, вскоре позвонит. Он вечером со мной говорил. Я его к тебе направил. В случае чего поможешь ему.

Тем более что дело это общее.

Майор, настроение которого обычно соответствовало его фамилии, в эти ранние часы много и вполне благодушно болтал. Видимо, хорошие сны ему под утро снились.

А вот капитан Одуванчиков никогда своих снов не помнил, ни хороших, ни плохих. Видимо, только и исключительно по этой самой причине он был человеком уравновешенным, отличался одинаковым невозмутимым, совершенно спокойным нравом при любых обстоятельствах.