Особо секретное оружие

Очевидно, что он полностью поддерживает в этом сложном вопросе Басаргина.

Телефонный звонок звучит спасительным вариантом для того, чтобы можно было прекратить разговор без обоюдной обиды.

– Это Астахов, – говорит Доктор Смерть, глянув на определитель номера, и включает спикерфон. – Добрый день, товарищ генерал. Это Гагарин. Мы вас слушаем.

– Здравствуйте все... У меня вопрос. Случаем к вам не заглянули ребята из «Пирамиды»?

– Случаем, Владимир Васильевич, заглянули. Они и сейчас у нас. С тем же результатом, что получили и в вашем кабинете.

Неприветливо их встречают в нашей стране, нечего сказать...

– Я готов стать более приветливым... Попросите Сергея Алексеевича Ангелова сразу от вас пожаловать ко мне. Я заказал на него пропуск. Если есть возможность, пусть и Александр Игоревич с ним пожалует. Поскольку вопрос, с которым пирамидовцы к нам приехали, оказывается уже в стадии развернутого действия...

– Я еду, товарищ генерал, – через стол, и потому громко, говорит Сережа.

– И я тоже... – тоже громко добавляет Басаргин.

2

Утро чистое, роса звенит в траве. Тонко... Едва слышно... Только камнеголовые скороспелые вояки, каких сейчас кругом оказалось множество – с одной и с другой стороны, говорят, что роса никогда не звенит. Надо уметь слышать, как она звенит, если ты человек настолько же, насколько ты воин. В древности любой настоящий воин обязан был быть поэтом, иначе он превращался в простого убийцу. Нет, он не обязан был писать стихи, хотя лучше, чтобы он умел это делать.

Но он обязан все окружающее видеть и понимать, как поэт, чувствовать, как поэт. Так старые рукописи рассказывают, переводы из которых когда-то читал Талгату старый Алимхан. Он и тогда уже был старый... Так казалось мальчишке Талгату... Казалось, что Алимхан был старым всегда...

Воин обязан быть поэтом... К сожалению, это дано отнюдь не каждому. Вот Талгату, к счастью, к его личному счастью, это дано. И потому он слышит, как звенит роса, когда ветерок колышет утреннюю траву и листья кустов.

Он понимает, что его состояние и ощущение можно назвать чисто ностальгическими ассоциациями, и не более. Наверное, и это будет тоже правильным. Сами жители родного села не умеют слышать этот звон, хотя верят, что он существует. Так одна из старинных местных сказок рассказывает, которая до рукописей не дошла, оставшись только в народной памяти, – и ее тоже Алимхан рассказывал.