Резервация разума

Он мог направить летящую в него ракету на скалы, но из тех же соображений не сделал этого. А потом было уже поздно.

– Гуманизм, значит. Махровый гуманизм, который не позволяет убивать живое существо… – с непонятным неудовольствием высказался полковник Сорабакин и глубоко задумался.

– Так точно, товарищ полковник. Гуманизм…

Он не обратил на мои слова никакого внимания и даже как-то демонстративно отвернулся к окну и смотрел за стекло, словно там происходило что-то очень интересное. Мне оставалось только ждать, но ожидание затянулось, и я осмелился напомнить полковнику, что времени у нас остается все меньше:

– Товарищ полковник, так мы летим?

Сорабакин резко обернулся и посмотрел на меня с обидой в глазах:

– Ты что, желаешь меня дураком показать перед всем штабом? Хочешь, чтобы я у всех на глазах корячился, забираясь в твою «этажерку», которая не может летать в принципе, по определению.

Это простой ящик, хотя и красивый. И чтобы потом мне в спину со смехом показывал любой лейтенант! Знаешь что, старлей… У нас на «губе» очень хороший карцер… Посажу я тебя, пожалуй, туда… Суток на трое. Остынешь, из головы вся дурь выйдет…

Он словно забыл, что сам сознавался, как наблюдал в окно за моим подлетом к штабу. Трое суток в карцере… А нашей группе на всю операцию трое суток отпущено. Это значило, что в карцер мне никак было нельзя. И потому я не согласился:

– Это невозможно, товарищ полковник. Извините уж, но я напомню вам, что вы сами в окно наблюдали мой полет, в который теперь не верите.

Кроме того, вы получили официальный приказ о содействии нашей группе.

– Да. Не верю я во всякую ерунду. А наблюдал я какие-то фокусы. Иллюзион… Копперфильдщина[2 - Копперфильдщина – производное от имени Дэвида Коперфильда, американского артиста-иллюзиониста.] сплошная… И вообще думаю, что это твое внушение, а я ничего не видел. И никто этого не видел. Пользуешься моей дурной славой!.. Нашел, чем пользоваться! На то она и дурная, что ее опасаться следует.

Трое суток в карцере – тогда поумнеешь!

Сорабакин даже рукой, как саблей, махнул, разрубая иллюзии.

– Тем не менее, товарищ полковник, при всем моем уважении к вашим погонам, я не могу согласиться на трое суток. Просто по обстоятельствам – не могу, и все. И повторяю еще раз, что это категорически невозможно. И я вынужден буду принимать собственные контрмеры, которые, боюсь, как раз и сделают вас посмешищем, стать которым вы так откровенно опасаетесь.