Резервация разума

И я в дополнение и усиление предварительного действия попросил шлем приподнять полковника, перенести за стол и посадить в кресло. Даже не попросил, а просто представил, как это происходит, и это произошло. Сорабакин извивался, пытаясь вырваться, чем только усиливал хватку паутины, и это пугало его, ломало волевую полковничью натуру.

Наконец, когда он оказался в кресле, паутина слабо обвилась вокруг него, практически уже не мешая дышать. Но стоило Сорабакину попытаться резко встать и стоя высказать свое возмущение, как неодолимая сила снова вдавила его в относительно мягкое, но все же истошно заскрипевшее кресло.

С силой квантового киберкомпьютера полковник бороться был не в состоянии. Думаю, угнетение в это же время шло и на его мозг.

– Не пытайтесь… Следующая попытка доставит вам боль и новые неудобства. Уже более долговременные и даже чреватые последствиями.

Мой предельно вежливый совет, хотя и не сопровождался пинком, поскольку сиденье полковничьего кресла не позволяло это сделать, возымел результат.

Сорабакин, посуровев взглядом, видимо, со скорбной болью в душе, согласился с безысходностью своего положения, осмыслил его вполне правильно, тяжело перевел дыхание и сказал:

– Старлей Троица, ты слишком много себе позволяешь. Тебе не кажется?

– Никак нет, товарищ полковник. Я вообще уважительно стою перед вами, поскольку не получил разрешения присесть. А мой шлем читает ваши мысли и действует по-своему. Но направление его действий имеет одно доминантное векторное обозначение – оно идет в сторону обеспечения моей безопасности.

Это необходимое условие для успешного проведения всей операции. И я со своей стороны могу вам только сказать, что не позавидовал бы вам, если бы вы сорвали операцию. Эта операция имеет государственное значение. То есть важна для безопасности всей страны. В том числе вашей безопасности и вверенных вам солдат-пограничников. По крайней мере, тех из них, кто еще не дезертировал, спасаясь от неприятностей, о которых вы прекрасно осведомлены.

– На что ты намекаешь, старлей? – с вызовом спросил полковник, но в голосе его прозвучали нотки угрозы, и паутина тут же натянулась заметно туже, не только сам Сорабакин почувствовал это, но даже я заметил. А как тут не заметишь, когда лицо Сорабакина приобрело цвет вареного рака, хотя в кабинете работал кондиционер и нагнетал ледяной воздух. А я начал опасаться, что полковника инсульт хватит.