Тридцать первый выстрел

Любопытный старший лейтенант Мальцев не удержался и прокричал Кочергину в дребезжащем бронетранспортере:

– Командир! Это что за штуки такие?

Владимир Андреевич уважительно глянул на оптический прицел снайперской винтовки старлея, потом на саму винтовку. Винтовка «СВ-8» тоже была экспериментальная, сделанная в Туле под непривычный для нашей армии патрон Lapua Magnum калибра 8,6 миллиметров. Во всем мире этот патрон считается самым распространенным боеприпасом для снайперских винтовок. В России же его как-то долго обходили стороной, хотя существовала ниша между устаревшей СВД калибра 7,62 миллиметра и мощной дальнобойной винтовкой ОСВ-96 калибра 12,7 миллиметра, призванной решать специфические задачи.

Привычный в спецназе «Винторез» калибра 9 миллиметров как-то не прижился в войсках, да и вооружать простые войска специфической винтовкой, имеющей встроенный глушитель, считается лишним. Правда, «СВ-8» тоже имеет глушитель, но он должен идти в комплекте только для сил специального назначения. Мальцев прицел еще не установил, но винтовка все равно привлекала внимание своим суперсовременным и слегка не привычным постороннему глазу видом. И ничего удивительного в том, что Кочергин ее оценил, не было. Ее даже военные спецы, которые с такой не встречались, рассматривают с любопытством.

– Вы снайпер, старший лейтенант?

– Снайпер.

– Значит, вам и опробовать наше оружие. Именно в боевых условиях, потому что в стационарных условиях оно опробовано и зарекомендовало себя, по показаниям приборов, прекрасно.

Осталось только подтвердить эти показания практикой. Боевой…

– Согласен. Только хотелось бы знать, что это такое. Я недавно видел, как на крупнокалиберный пулемет поставили оптический прицел. Бандиты поставили. Зачем, я не понимаю.

– Лазерное ружье. Ослепляет противника и причиняет ему длительный болевой шок. Полностью лишает возможности к сопротивлению. Стрелять прицельно после поражения лазером противник не может в течение пяти-шести часов.

Хорошо, что Кочергин обладал громким голосом. Бронетранспортер гремел ничуть не слабее, чем гремит обычно гусеничная боевая машина пехоты. Но несмотря на громкий голос Владимира Андреевича мне пришлось напрягаться, чтобы все услышать. Впрочем, я сидел в башне и даже вынужден был наклониться, чтобы разобрать слова специалиста научной бригады.

Механик-водитель у нас был местный, и он знал, куда ехать. Мы даже город не покинули, когда оказались в поселке.