Дьявол не даёт уснуть. Ночь 1—25

Можете стекло протереть, если удобно. Лобовое. То самое, которым вы стены Иерусалима прошибали. Не зря писалось в древних псалмах, что…

Убей, не помню, что там писалось. Последнее время, даже число месяца вспомнить не могу. Так отшибает память эта волокита и скитальчество.

А ты, словно виноватым себя чувствуешь. Перед кем только? Кому станешь объяснять, что ты делаешь и, почему. Всё равно никто не поймёт. У каждого нечто своё на уме образуется. Софистика. Боязнь оставаться беспристрастным. Думается, что всё это ненадолго.

Вот/вот, совсем чуть/чуть осталось. Думается, что скоро ты будешь стоять на своих ногах и нисколько не нуждаться в опоре. Однако же, в этом кроется заблуждение.

Ну, правильно, кто ж тебя поддерживать будет, если ты работаешь на сущем энтузиазме. А людям необходимо, хоть какое/то вознаграждение за свои труды. Просто так они ничего – особенно для тебя, делать не собираются. Это надо было понимать ещё с самого начала. Ещё, когда только начинал. И не ищи добровольцев. Они не найдутся.

У всех семьи, дела, интересы.

На тротуаре сидят две первоклашки, рисуют, постелив портфели под коленки. Одна рисует, другая подходит к прохожим. «Не хотите купить?» – спрашивает она, держа листок с изображением головы волка перед лицом мужчины, который тоже с портфелем, только более взрослым на вид, и он весьма торопится домой после рабочего дня. А другая сидит, рисует стрекозу, улитку, бабочку. И как/то ж они догадались. Оба серьёзные, будто вопрос социальной ответственности решают.

Впрочем, более сентиментального зрелища я в жизни ещё не видел. И довольно неплохо, надо сказать, для их возраста, рисуют. Простым карандашом, правда, и рисунки плоские, и пропорции несоразмерные, но видны уже задатки будущего мастерства.

У меня при виде всего этого смешанные чувства возникают. И грусть, и радость, и некая блажь, что ли. А чего им захотелось, что они решили рисунки свои продавать на улице? Конфет? Жвачек? Что/то им срочно понадобилось. И такое взрослое решение в голову пришло.

«Сколько же стоит ваше художество?» – спрашивает тётенька в сером пальто, копаясь в кошельке. Всего сто рублей? То ли они больше ста насчитать не сумели. То ли желания не слишком велики. А мы всё в христианскую богадельню средства жертвуем, когда на улицах вот такие вот святоши изобразительным творчеством занимаются.

И вот, очередной тупик. Я нисколько себя не жалею. Холодный ли день, теплый ли, снова открываю глаза, лениво встаю с постели, шастаю по комнатам.