Тишина камней

Почему сначала нужно отрабатывать низшие фиолетовые, потом синие, а боевой зеленый оставлять напоследок дети не спрашивали: традиции не жаловали объяснений. Из очередной партии Кабиан отложил первый оранги – карг с глубоким синим оттенком, проявляющимся только в воде. Мальчик невольно залюбовался камнем.

Небесные осколки Шенкарока, бога плодородия, дающего жизнь всему на Тэи, завораживали и притягивали внимание подростка, будоража воображение. Истории эклиотиков были красивыми сказками, большинство жителей Старых земель лишь посмеивались над странствующими монахами, а искренний интерес и внимание они получили лишь от детей.

Кабиана терзали вопросы куда сложнее: откуда же летят карги? Почему хлаза падает лишь у берегов океана и никогда в других районах? Действительно ли у эклиотиков есть тайный орден в Ноксоло, изучающий карги? А уж увидеть настоящий мелин, притронуться к его тайне, да просто послушать очередную историю об охоте на желтый, боевой карг – от подобных мыслей кровь уже разогревалась, а сердце трепетало в предвкушении чего-то нового, необузданного и непознанного.

Коган цыкнул, позвав украдкой брата и, ухмыльнувшись, полушепотом съязвил:

– Чего ты пялишься на них всегда? Все еще мечтаешь об океане?

– Не знаю, – так же шепотом ответил Каб, не обращая внимания на тон младшего, – иногда я мечтаю отправиться в Ноксоло, чтобы изучать карги.

Коган не удержался и прыснул от смеха, но тут же притих. Отец недовольно проворчал из дальнего угла.

– Жалкая мечта, – скривился Ког и добавил так значимо, насколько позволяла скрытность их общения.

 – Вот я стану самым великим охотником Старых земель. Я не буду, как ты, ходить под вторым именем мамки до конца жизни. Совершу подвиг и стану Коганом Бесстрашным или еще каким. – Зашептал еще тише: – Стану мощнее Заба Майи.

– Но Заб Майя не сменил второе имя с мамкиного, – передразнил тихо, как смог, Кабиан. – И, говорят, он больше не охотник-одиночка, а странствующий судья.

– Серьезно? – было непонятно, разочаровался ли младший.

Он замолк и отвернулся.

Забирая последнюю партию немых для «купания», Кабиан посетовал:

– Я думал ты останешься с отцом: продолжать кузнечное дело.

– Нет уж, – зло огрызнулся Коган, – сам с ним сиди.

Кузнец подошел к сыновьям. Аман хотел вырастить достойную смену. Он любил детей, но в силу характера не мог позволить излишней ласке навредить формированию мужской твердости и профессиональных навыков в ранимых сейчас, родных душах.