Метро 2033. Цена свободы

Хотя пытаюсь верить в лучшее.

– Миха, – протянул руку Михей, сдавил тощую ладонь соседа. – Это Ромыч, дружище мой. А чего такое мудреное прозвище?

– Ценитель прекрасного, мать его. Книжки любил читать, пока сюда не загремел, рисовал. Отрисовался, похоже.

– А я с книгами не сдружился, – сказал Мишка. – Не сложилось как-то у нас. Были в деревне книжки, и я, когда мелкий был, утащил одну в сортир. Жопу хотел вытереть. Эх, и всыпал мне папка тогда. Я их еще больше невзлюбил.

– Это ты зря, – пожурил Эстет. – Их ведь больше не печатают.

Грех жопу книгами подтирать. Их читать надо.

– Ну, так шкет глупый был, чего с меня взять? А ты где тут спину гнешь? – осведомился парень.

– Каменщик, – отозвался тот. – Строим дома нашим добрым господам.

– А в лесу не работал?

– Какой мне лес? – развел руками Эстет. – Я там окочурюсь через месяц. Ты посмотри на меня.

Михей окинул взглядом Леху. Дрищ дрищом. Худосочный, болезный. И в чем только душа держится?

– А бунтовать не пробовали? – тихонько осведомился Ромка.

Эстет вдруг посерьезнел и подвинулся ближе к друзьям.

– Тсссс! – шепнул он. – Наседки кругом. Сейчас какой-нибудь Большой Ух нас услышит, а завтра будете в карцере гнить. Пробовали, конечно. Правда, еще до меня.

– И чего?

– И ничего, – развел руками Леха. – Человек тридцать положили, еще столько же в карцере сгноили. Для устрашения. Больше никто не бунтует. Отбунтовались.

– Смирились, значит, – поморщился Михей.

– Смирили, – метко поправил Эстет. – И не ерничай.

Самых смелых и говорливых тут на первой неделе за оградой закапывают.

– Спасибо, что предупредил, Леха, – кивнул Ромка. – А как этот, бригадир ваш? Суровый дядька?

– Батя? – уточнил Эстет. – Нее, Слава – мужик нормальный. Он такой же зэк, как и мы, разве что должностью повыше. Это на вид он суровый, а так – свой в доску. Будешь слушаться – поможет, нет – огребешь. Тут все просто. И это… Не злите его без причины – он того… контуженный немного.

Рафик приволок в мятом ведре воды и стал протирать полы.

Загремели у входа сапоги – обитатели барака возвращались с ужина. Вымотанные работой узники со вздохами лезли на нары.

– Мишань, давай обживаться, – предложил Ромка. – Кажись, мы в этой берлоге надолго застряли.

– Похоже, – сморщился тот и полез наверх. Из угла прилетел удивленный возглас, и полилось недовольное бормотание дневального. Михей увидел, как лицо старика перекосила злоба. Рассерженный дед поковылял к бригадиру, роняя ругательства.