Восходящие вихри ложных версий

Гвидон пробовал даже приурочивать свои вопросы к моменту, когда рюмка отделялась от стола и готова была взмыть вверх, к заблаговременно отворённому рту. Но всякий раз безуспешно. Молчаливым жестом указательного пальца Скалыга просил паузы в разговоре и доводил начатое до конца. Только установив на журнальный столик опустошённую рюмку и закурив очередную сигарету, Скалыга, без энтузиазма, неохотно, через силу косясь на Тугарина, отвечал на заданный вопрос, произнесённый Гвидоном к этому моменту на всякий случай повторно.

Почти неподвижные губы Скалыги освобождали речь его от звуковых образов, роняя неузнаваемо измятые слова. Иногда вместо ответа на вопрос Михаил Скалыга вслух отвечал на свои метафизически тяжёлые мысли.

Человек не способен увидеть себя моргающим, даже если он стоит у зеркала и смотрится в отражение собственных глаз. Тугарину же было неимоверно трудно. Направленной сосредоточенности его специфически познавательной деятельности непоследовательностью Скалыги причинялся ощутимый ущерб.

– Кстати, – Гвидон дотронулся до руки Скалыги, невольно обозначая важность подготовленного вопроса, – позавчера я вас в театре видел. Как вам спектакль?

– В театре? Позавчера? – переспросил Скалыга. – В театре сто лет не был. Честное пионерское, не пить мне до самой смерти.

И потянулся к бутылке.

– Не может быть! Да я уверен, что вас видел. Я ещё подойти хотел. В двенадцатом часу вы разве не в театре были?

– Не-не. Какой театр? Где я был позавчера?.. Дома сидел.

Поужинал, телевизор… Спать потом завалился.

– В гостях у вас кто-то был? Друзья-то, говорю, не забывают?

– Не, никого не было. Какие друзья? Нужен – не нужен. И насколько нужен. Друзья там, в старой жизни. А сейчас… – Скалыга неохотно махнул кистью руки и скривился. – Если куда-то подставить, друг найдётся… Если жизнь отвергнет, за что зацепиться? Кирпич падает… Ему неоткуда упасть, а он всё равно… И – фотографии… Я же не сумасшедший, я-то знаю!

– Но Срезнев, думаю, вас не бросает в несчастье? Общее дело у вас, как-никак.

– Какое общее дело? – переспросил Скалыга, придерживая рюмку на уровне груди.

– Да фирма ваша, малое предприятие. Или вы уже товариществом с ограниченной ответственностью стали?

– Да, общее… – после паузы, вызванной технологическими причинами, ответил Скалыга. – Ответственность – ограниченная. Вброд… Где одному по… пуп, другой… И захлебнуться, знаете, можно. Я сам убрал фотографии, я же не псих.