Залечь на дно в Тагиле, или «В глаза смотреть!»

Дан тоже знал, что соседа звать Георгием Павловичем, однако как назвал его, лишь только увидев, стариком, так и именовал его в дальнейшем. Старик и старик. По-другому, в мыслях, во всяком случае, и не получалось.

– А-а, молодой человек! – воскликнул Георгий Павлович. – Не жалуете вы наш мир, не жалуете. А ведь я на вас рассчитывал.

Дан, и без того пребывающий в состоянии, близком к полуобморочному, окончательно впал в ступор.

– Чердак – это здорово, – после паузы доверительным голосом произнёс старик. – У меня у самого в детстве был оборудованный для автономного существования чердак.

Но… пришлось расстаться с ним. Цирковое училище, далее – везде. Догадался, зачем ты мне нужен?

Дан еле приметно дёрнул головой. Не догадался, то есть. Он и о том, что «нужен», не успел сообразить.

– Тебя как звать? – спросил Георгий Павлович.

– Дан… я, – вымолвил Дан.

– А, да. Мне же говорили, – взмахнул рукой старик. – Даня. Ну да, Даня. Ты ведь уже знаком с Карлосом? Он – четвероногий и потому… Да ты понимаешь, о чём я.

Так ведь?

Дан слабо кивнул.

– Ну вот. А у меня сейчас новое увлечение. Типа, хобби. – Георгий Павлович многозначительно помолчал. – Догадался уже? Я же пенсионер. Поликлиники, больнички, анализы, кардиограммы, таблетки, естественно, в немереных количествах по восемь с половиной штук в сутки. Это всё, я тебе скажу, до добра не доводит и ведёт на кладбище.

Дан испуганно округлил глаза и даже отступил чуть назад. Тема ухода стариков из жизни уже звучала в речах его бабушки неоднократно.

Но, однако, не так отчётливо, размыто несколько и отвлечённо.

Георгий Павлович улыбнулся и продолжил:

– А Карлос и вообще-то не переносит одиночества. Среди людей всю жизнь.

– Вы хотите умереть и оставить Карлоса мне? – проговорил Дан взволнованно, и в голосе его прозвучала целая гамма чувств вплоть до невольной радости.

Старик сморщил немолодое лицо и дёрнул головой.

– Нет, умереть не очень хочу. Да и опеки подобного рода над моим приятелем никто не допустит.

Ты же несовершеннолетний. Более того – малолетка. Давно ли из памперсов вырос?

– Давно, – выговорил Дан и впервые за весь разговор довольно-таки открыто посмотрел в глаза собеседнику. – Мне одиннадцать.

Старик удовлетворённо кивнул.

– Ладно, скажу Карлосу, что ты согласен. Утром нормально поднимаешься?

– Да.

– Всё, сговорились. К семи подходи.

Сосед ушёл, а Дан ещё некоторое время стоял, молча радуясь открывающимся перспективам.