Невероятная история мистера Пэрриша

Местную власть почти никто не уважал. Особенно рабочий класс, коих было большинство. «Это не их вина, – говорил мне отец. – Любой труд должен оплачиваться. А труд, который распространен в нашей стране – это каторга. И как любая каторга – не оплачивается». Здесь отец не имел в виду то, что труд вовсе не оплачивается, а то, что оплачивается он совершенно не по-людски. «В каких условиях работают люди?! Это скотство и свинство! Лишь настоящие мерзавцы и подлецы способны так издеваться над людьми. Заставляют их работать по восемнадцать часов в сутки за гроши в условиях, приближённых к адским.

Мне с трудом вериться, что власти молчат и закрывают на это глаза. Неужели деньги способны так развратить людей?» – как-то говорил отец Сэму.

В моем малом возрасте Глазго казался мне унылым городишкой, который ничем не мог меня впечатлить. Однако было одно место, где мне всегда было комфортно и уютно, как дома – публичная библиотека Митчелла, куда мы часто ходили с отцом. Там мы проводили много времени: отец исследовал карты и записи мореплавателей прошлых столетий, а я рассматривал картинки в разных книгах.

Особенно я любил книги по ботанике и сотню раз просматривал гравюры таких учёных как Ричард Тейлор, Роберт Форчун и Конрад Лоддиджз.

Помимо всего прочего отец учил меня картографии, хотя я тогда мало что понимал, и очень жалею об этом, ведь в последующих моих приключениях мне бы пригодились эти незаменимые навыки. Мне стоило слушать внимательнее своего старика. Впоследствии мне всё же повезло вспомнить некоторые отрывки из его учений, которые можно сказать спасли меня от гибели.

Всё благодаря моей памяти, но вопреки моему вниманию.

Пусть я и не помнил картографические правила и принципы, но зато помнил почти наизусть карту Тихого и Атлантического океанов, только потому, что обе эти карты висели на стене в моей комнате, и только потому, что в нашем доме закончились стены, и отцу некуда было повесить их, кроме как в моей комнате.

Наши отношения с отцом не всегда были гладкими.

По крайней мере с моей стороны. Хотя я жил с ним всего 6 лет и помнил о нём лишь последние два года. Бывало, что я не слушал его и обижался на то, что не мог понять его слов. А он в свою очередь смеялся, говоря мне: «Сынок, не переживай, ты еще слишком молод, чтобы понять это». Я же спрашивал его в ответ: «Но тогда зачем ты мне рассказываешь?», «Потому что наш ум так устроен. Пусть ты еще молод, но мозг твой уже силён и нуждается в информации.