Страх в городе

Грустный такой. Там внутри конверт.

В конверте лежали яркий буклет с описанием египетских чудес, экскурсионных программ по Каиру и Александрии и одна оплаченная, но не заполненная путевка. И больше ничего.

– Отдыхать поедете? – Николай с интересом посмотрел на хозяйку. Он был в курсе ее последнего и непродолжительного романа с импозантным[14 - Импозантный – представительный, величественный.] и модным художником, полотна которого принимались на ура даже самыми придирчивыми критиками.

– Поеду. Но в другой раз и не с ним, – Инесса без сожаления разорвала путевку.

– Цветы хоть возьмите, – Римма Федоровна осуждающе поджала губки. – Человек старался, выбирал, потратился. Красота-то какая!

– Вот и оставьте ее себе.

– Инесса Эдуардовна, вы за сегодняшний день совершили два неразумных поступка. Сначала в супермаркете с фанатом пива, отрастившем шкодные усики, теперь одним махом дорогущий тур накрылся. А ведь можно было в Египет маму отправить, порадовать пожилую женщину. И притом на халяву.

– Ну чего несет?! – бабулька прижала к плоской груди лилии и присела на табуреточку. Хмуро покосилась на туполобого по ее понятию парня. Объяснила: – Андрею Игоревичу нужна Инесса Эдуардовна, а ты ему норовишь пенсионерку подсунуть. Нет, вы только представьте его лицо, когда в самолет вместо любимой женщины усядется седая, семидесятилетняя дама!

Как только Инесса и Николай зашли в лифт, консьержка проворчала:

– Выкобениваются, копаются, а потом сидят перед разбитым корытом. Не девка, чай, могла бы спесь и поунять.

Прежние-то ухажеры рисовальщику и в подметки не годятся. А она нос воротит, с жиру бесится.

Резкий звук тормозов переключил ее внимание на окно. К служебному транспорту госпожи Поляковой пристроился синий «мицубиси». Из машины вылезла расфуфыренная молодка. За ней, выволакивая неуклюже плетеный кузовок с вином и деликатесами, показался грузный очкарик.

– О, бизнесмен-колбасник с ветерком прикатил. И с новой сосиской. Еще один привереда. Никак не остепенится.

Наверное, уже счет своим мокрощелкам потерял. А страшненькие, прости, господи! – Бабулька поднялась с табуретки и потопала на свое рабочее место, чтобы водрузить в вазу отвергнутый букет художника. – Счас консерву будет всучивать. Лучше б денежку дал, развратник.

– Добрый вечер, Римма Федоровна. Как живется-можется? Не скучно на боевом посту? – Очкарик порылся в провизии, достал жестяную баночку: – Вот, специально для вас. Новинка.

– Добрый, добрый….