Завтра были девяностые

Однако скольких нервов ему это стоило! Кому он там мешал?! И в личной жизни ему не везло. С женой разошёлся много лет назад, с дочерью расстался. И новой семьи не создал. Он очень страдал из-за своей неустроенности, поверьте!

Марсик вновь расчувствовался. Виктор Зудитов уже мёртв, однако Марсик для чего-то переживает по поводу прижизненных неудобств покойного. Марсик, несомненно, из тех людей, для которых состояние эмоциональной нейтральности непереносимо. Переживал Марсик молча, понуро опустив горестно покачивающуюся голову и невидяще уставясь на вельветовые туфли свои.

И когда он поднял голову, то даже растерялся под холодным, ждущим взглядом Aрсова.

– Скажите, Валентин, пожалуйста, что вам говорили о смерти Зудитова Бякин и Бугорков? И не откажите в любезности предоставить мне их координаты. А также – данные и координаты всех известных вам знакомых, друзей, родных Зудитова. Договорились? Я вам дам авторучку и листочек.

– Я всё, конечно, напишу.

Точнее, я ещё дома всё это записал. И сейчас ещё дополню, – торопливо проговорил Марсик. – Ну а что там говорили Бугорков и Бякин – это уж лучше они сами вам расскажут. Дней за десять до смерти у Зудитова синяк появился. Кто его избил – не известно. Да я и не особенно в курсе. И я и не верю, честно говоря, в убийство. Как будто убийство – это что-то вроде… Ведь чтобы убить человека, нужно… омертвиться, что ли, ненавистью. А они рассуждают об этом… – Марсик развёл руками и с помощью мимики лица выразил крайнее своё недоумение.

Марсик вновь заговорил о Зудитове, подробно, цепляясь за мелочи, отвлекаясь. «Поверьте, перечень способов самовыражения очень ограничен… Самоощущение человека в обществе… Пролить свет – вот и брошена тень… Реализация собственных возможностей…»

Сколько сил вложено двуногими в доведение до абсурда их способностей к символизации внешнего мира! Для того, очевидно, чтобы веками кататься на гвоздях словесных комбинаций, уворачиваясь от ударов зломатериализованных идей и символов.

Арсов уже почти не слушал Марсика. Марсик вызывал теперь даже некоторое раздражение, равное, приблизительно, раздражению, пробуждаемому видом околоподъездных старушек. Арсова заинтересовала эта сидящая неподалёку женщина с круглыми чёрными глазами и чудесной архитектоникой подёрнутого одеждой нежного тела, скроенного – во вкусе старшего поколения – с применением крутых лекал.