Посредник

Ярко-голубой электроуаз милиции медленно прополз по дальнему перекрестку.

Вася дернулся, но Смирнов ткнул его в бок:

– Нашел чего бояться. Это же менты.

И брезгливо хмыкнул.

Акушкин улыбнулся. Действительно милицию в России не боялись даже школьники. Так повелось издавна. Над сотрудниками милиции в серой форме, с накладными ватными плечиками и красными повязками на рукавах, смеялись всегда. Иногда их били или обливали технической водой из унитазов. Конечно, Россия нуждалась в сотрудниках милиции, но после «Великого бунта вредителей» ряды милиции были опустошены.

И служить в ней никто не хотел. Как-то восполнить потери милиционеров можно было, переведя в нее чернорабочих или лишних инженеров производств. Но эти меры были, признаны опасным подрывом экономической мощи страны. Мобилизованные пенсионеры не могли справиться с элекроуазами и после нескольких сотен аварий с человеческими жертвами пенсионеров распустили по домам.

Единственным выходом стал перевод в милицию безграмотных учеников первых классов и психически неполноценных.

Так удалось укомплектовать грозную российскую милицию. Впрочем, российская милиция только патрулировала заброшенные зоны и поля холода. Иностранцев охраняла отлично вымуштрованная секуритате, а за промышленностью следил тайный комитет зачистки.

Смирнов и Вася поднялись по грязной лестнице и оказались в стандартной комнате. Здесь было прохладно, но приятно. В центре комнаты стоял синий пластиковый стол, вокруг него были табуреты – трансформеры.

У стены сиротливо торчала неразложенная кровать.

– Здесь в основном встречаются те, – пояснил Смирнов, – кто не зарегистрировался. И кому надо по левому.

– Как не зарегистрировался? – Вася скептически посмотрел на странную комнату.

– Да так, – Смирнов сменил полярность комбинезона, поставил пакет на стол, – мужики и бабы не в браке, мужики с мужиками, бабы с бабами. В общем, всякая мразь.

Извращенцы.

– А что такие есть? – изумился Вася.

Смирнов тихо свистнул:

– Вася, а у тебя какое образование, а?

– Четыре класса.

– Понятно. А у меня два, – Смирнов спокойно уселся на табурет, – два класса школы, восемь лет в армии на передовой, год в воспитательном доме и двадцать лет на заводе. Это называется жизненней опыт. А ты не дрейфь, садись.

Вася неуверенно и тяжело сел.

– Место, конечно, еще то.