Вторжение

Почему он нам не помогает, Корней? Ну, я провинилась, но ведь родители детей за грехи в угол ставят, а не так, как с нами – бросил на произвол судьбы, что хотите, то и делайте! За что он с нами так?

– Откуда я знаю? У меня самого родители, как тот бог, им тоже до меня особо дела нет. Но ты не бзд… в смысле, не бойся – я рядом, значит, всё будет окейно.

– Ага, – согласилась Алина, – ты хороший.

В ночи повисла длинная пауза, Егору показалось, что пацан всхлипнул, но звук был настолько тихим, что он решил – послышалось.

– Почему… почему мне никто там этого ни разу не сказал? – в голосе пацана звучала неприкрытая тоска. – Понимаешь, если бы хоть кто-то мне там, при жизни вот так сказал, думаешь, я бы подсел на синтетику? Почему твой бог не заставил их сказать мне это там? Не нужен мне такой бог!

– Нельзя так, Корней, а вдруг он есть и просто нас испытывает? Мне бабушка говорила, в любом человеке есть своя сила, просто он о ней не знает, да и не хочет знать.

Пока не придёт час, пока его жизнь не заставит, он о себе ничего не узнает. Для того и есть в жизни испытание.

– Ага, сама-то веришь в бабкины слова? – хмыкнул пацан недоверчиво. – Получается, ни в тебе, ни во мне нет этой внутренней силы? Слабаки мы? Если испытания не выдержали и сами по своей воле сдохли? Так получается?

– Не знаю… я не думала… оно само получилось, – призналась Алина. – Может, и нет во мне этой силы.

Они замолчали надолго, задумавшись каждый о своём.

В тишине попытка Егора немного сменить положение вызвала эффект разорвавшейся бомбы.

– Ой, Егор, ты очнулся?

– Старик, как ты? Мы думали, тебе кранты, в натуре!

– Молодёжь, что за выражения? Мы не можем умереть, потому что…

– Михалыч, не болтай глупостей, ещё могут быть варианты, – Егор с умилением смотрел на свою небольшую команду, переживавшую за него так искренне, словно они были знакомы не несколько часов, а целую жизнь. – Ещё поживём!

Не за деньги, не по договору, не потому, что он кому-то должен что-то сделать, а просто так – переживают, потому что за эти несколько часов они стали ближе друг другу, чем родственники.

Какая-то неземная благодать истекала от всех них, было тепло и уютно, как в детстве, когда мама баюкала на ночь.

– Ты, Егор, хлебни вот из бутылочки живительной водички, – Михалыч подсовывал ему к самому носу горлышко и придерживал, не давая в руки, не надеясь на его силы.