Водка и алмазы

– Егорыч! Всем коллективом требуем!

Бригадир, смущаясь, встал, откашлялся и громко произнес:

– В правлении все воры! Двенадцать коленвалов заказал – только три прислали! Всю материально-техническую часть в утиль растащили! Подонки вы все и сволочи!

Егорыч шумно выпил и, вытерев рукавом губы, сел на стул. Выдохнув, он добавил:

– Предупреждал же – не умею я тосты говорить.

Неожиданно проснулся гармонист. Он тут же продолжил прерванную на час музыкальную программу. Бабы взвизгнули и, толкая друг друга, бросились к танцполу.

Туда же устремился зачем-то и кузнец Степан. Он был неповоротлив и неуклюж, танцевал плохо, но, принимая во внимание то, что его вес приближался к ста пятидесяти килограммам, это была уже не его проблема.

Свадьба начала забираться на своей следующий виток. Веселье продолжалось.

В сенях послышался шум. Попадали железные ведра, дико взвыл кот, и что-то большое и тяжелое гулко ухнуло об пол.

Открылась дверь, и в свадебную залу ввалились два абсолютно голых парня. Из их ноздрей и ртов шел пар.

Они тяжело дышали и испуганно вертели головами.

Гармонист перестал играть, и повисла тяжелая тишина.

– Магнолии стриптизеров заказали! Я такое в сериале видела! – крикнула Евдокия Сергеевна.

– А чего они тогда не танцуют? – подозрительно спросила доярка Матрена.

– Городские! Нас, сельских, испужались! – заливисто прыснул сельский сторож.

Компания громко засмеялась.

– Давай, робяты, наяривай! – не унимался сторож.

– Чего они руки лодочками сделали? Тут штрафные не пробивают, а наливают!

– Танцуй, артисты, раз заплачено!

Из-за стола поднялась мать невесты.

Она грозно стукнула кулаком по столу и крикнула:

– Срамота! Это все ты, Ванька, затеял! Опозорить нас хочешь!

Пьяный Иван вскочил со своего места и заорал:

– Измена!

Он забрался на стол и вновь попытался пройти по «мосту», но его в очередной раз поймали и усадили на место.

Началась кутерьма.

– Вон у того носатого пупок неправильно завязали – грыжа может быть, – со знанием дела произнесла Ольга, учащаяся медтехникума.

Она училась на третьем курсе и вид обнаженного мужского тела был уже ей вполне привычен.

– Толик, чую я: валить надо! Как минимум, бить будут! – негромко, но убедительно произнес Дима.

– По мне так лучше станцевать. Тут, хотя бы, тепло, – предложил Молотков.

Подчиняясь обстоятельствам и бросая вызов провинциальным представлениям о границах дозволенного, Зулейкин и Молотков начали совершать различные движения.