Падая в небо

Наш герой старался сформулировать по-своему, накрыв красками, «простые» моменты в реальной жизни. Если бы только видела его лицо и ритм сердца, и желание при написании столь «красящего» текста. Иногда казалось, что в нем собирается несколько людей с разными полюсами, которых притягивала попросту открытая душа впечатлительного человека. Так частичное преимущество перед замкнутостью им получено при чрезмерном использовании письменности. Борьба внутри продолжалась, но так построен разум, такой вот сложный процесс склеивания личности и преобладания отличных качеств от стандартных, сделало его немного отличным от других, слабо раскрепощенного снаружи, но горящего внутри.

Хотя гореть всегда тоже не стоит, любой предмет ожидает один итог – он перегорает, а с человеком еще сложнее, но некоторые люди не сгорят никогда, чего бы ни говорили другие. Можно гореть, потухать, разжигаться, а можно сгорать и не испарятся – всю жизнь гореть и оставаться. «Не нужно подгибать себя под сложившийся мир, нужно найти таких же психов, как и сам, и спокойно созерцать жизнь», – говорила она. В это время наш герой вспоминает тот самый сон и еще один не упомянутый выше, где неизвестно в какое время дня, но похоже вечером он и девушка в каком-то здании, напоминающем театр или кинотеатр, стоят вместе. Вокруг предметы, будто их даже нет. Он куда-то уходит, встречает (случайно или нет?) неизвестную знакомую, они вместе болтают и им весело, идут… встречают первую девушку, она «срывается» – при виде второй начинает панически что-то произносить. Он пытается успокоить, она разворачивается и уходит. Вторая исчезает в никуда. Герой стремительно прильнул к первой, пытаясь ей объясниться. Помнится, сердце разрывается, и чувствуешь сразу за двоих. Это логичное и понятное, исходя из, наверное, пережитого только не им, а будто он в лице другого. В ответ на это она рассказала о подобной ситуации, случившейся с нею. Он словно чувствовал ее мысли. Невозможно было удержаться и не сказать о том, что той первой девушкой во сне была именно она. Ему стало легче – все выплеснул в словах и письменности этой. Еще ему нравилось, когда она смущается от красноречивых безумных строк этого искреннего увлеченного человека. Теперь в отношении к ней ему была не чужда открытость, все потому что он выворачивал себя как мог всего. До этого он не позволял себе такого. Так что же так тяготило его к ней? Так и рождались вновь и вновь чувства мысли, которые касались только их.