Артинский ярус. Осень. Постапокалипсис

Александр попрощался с родным натруженным «опельком», хлопнув по капоту и загрузился в паркетник. Сергей плюхнулся в пассажирское кресло, снял респиратор, принюхался, морща нос, и вытащил из пакета бутылку водки:

– Выезжаем со стоянки и сразу пьем. Нервы не держат! Трясет всего.

Александр ткнул пальцем в панель, замерцал проигрыватель и какой-то бодрый русскоязычный рэпер сконфуженно сообщил: «Если в городе революция, стрельба, беспорядки, то хер я уйду с этой грядки…».

– «Кровосток», – определил Сергей.

 – Группа такая. Лет этак десять с лихером назад было модно среди рефлексирующей образованщины. Народ любил табуированные рефлексы и пограничные релаксы. Вот тогда я эту херню и запомнил.

«… любуюсь заревом горящего Кремля.

Вспомнил, как меня там принимали в пионеры.

Я еще пернул и взрослые заговорили про манеры…»

– Бля, флешку в «опельке» своем позабыл выдернуть. Схожу, заберу, коль уж вспомнил, – открыл дверку Александр.

Когда он вернулся, в салоне могуче пахло свежей водкой.

Сергей держал в руке ополовиненную бутылку и откусывал кончик сигары, реквизированной в табачной лавке.

– Ты чего? Подождать ж хотели.

– Смотри, где стоим…

Перед машиной торчал зад ярко-красного «миникупера» с наклейкой на стекле «Осторожно, в машине ребенок». И ребенок был в машине, в детском кресльице на заднем сидении.

– Пока ты флешку выуживал, я вышел и глянул. Сидит ребенок… По щекам слезы. По мертвым щекам. Следы от слез.

Засохли. И больше никого в машине. Годика еще явно нет. И больше не будет, – сказал Сергей и начал раскуривать сигару.

– Давай и я хлебану… Чего ж из горла-то? Я в кафетерии чашечков кофейных прихватил….

Из Екатеринбурга выезжали молча, лавируя между застывших битых и небитых авто. На площадке перед входом на Широкореченское кладбище лежала груда пластиковых венков. Рядом, на автобусной остановке, десяток трупов. Похоже, кто-то, пока еще живой, но уже окончательно с ума спятивший, хотел укрыть покойников венками.

Не успел и не донес. Получилось так, как будто расстреляли похоронную процессию. Этакое «кровавое воскресенье». Но крови не было. Гробов тоже. И воскресения не было.

На выезде из Екатеринбурга вдоль Московского тракта на обочинах сплошь стояли фуры. Аккуратно и организованно – судя по всему, перед тем, как все началось, кто-то догадался перекрыть дальнобою въезд в город. Все остались там, где стояли.